Рашборо смотрит на нее с любопытством, накренив голову. Затем бьет ее тыльной стороной ладони по лицу. Трей отбрасывает в сторону, она спотыкается, налетает на ручку кресла и падает. Вскакивает на ноги, толкает кресло между собой и Рашборо. Ничего вокруг не сгодится за оружие. Банджо наготове, рычит.

— Угомони пса, — говорит Рашборо. — А не то я ему хребет сломаю.

Руки у Трей трясутся. Ей удается щелкнуть пальцами, Банджо неохотно возвращается к ноге. Все еще рычит, глухо, в грудине, — по-прежнему наготове.

Джонни болтается рядом, мельтешит руками. Рашборо повторяет вопрос, тем же тоном:

— Кому ты рассказывала?

— Ни слова не говорила. Нахер их всех, уродов этих. Все это место. — У Трей течет кровь.

Рашборо вскидывает брови. Трей ясно: он понимает, что она не врет.

— Так, — говорит он. — Почему?

Трей дает взгляду скользнуть за плечо Рашборо на отца — тот пытается подобрать слова.

— Если б они с тобой не обращались как с говном, — говорит она, — ты б не уехал.

Получается безупречно — садняще, с нужной смесью гнева и стыда, так, будто никогда б она этого не сказала, если б из нее не вырвали. Отцово лицо раскрывается и тает.

— Ай солнышко, — говорит он, подаваясь к ней. — Иди ко мне.

Трей позволяет себя обнять и погладить по волосам. Под пряным ароматом от него несет паленой резиной — от страха. Лепечет, что он-де теперь дома и они этим уродам вместе покажут.

Рашборо наблюдает. Трей знает, что его не проведешь. Он понял, что она врет, — как перед этим знал, что она говорит правду, но ему, похоже, все равно.

Трей не так-то просто испугать, но Рашборо она боится. Не потому что он ее ударил. Отец бил ее раньше, но потому, что он бывал зол, а она подворачивалась под руку. А у этого человека есть намерение. Она улавливает работу его ума, глянцевитой действенной машины, что пощелкивает по не внятным ей темным путям.

Ему становится скучно, и он смахивает руку Джонни с плеча Трей.

— А что с американцем? — спрашивает Рашборо у Трей.

— Ничего ему не говорила, — отвечает она. Рассеченная губа оставила кровь у отца на рубашке. — Он бы остальным рассказал.

Рашборо кивает, признавая логику.

— Это его фотоаппарат, верно? Что ты ему сказала — зачем тебе камера нужна?

— Школьное задание. Фото дикой природы.

— А, птицы. Неплохо. Мне нравится. Знаешь что, — говорит он Джонни, — это все может устроиться очень даже славно.

Жестом велит Трей сесть обратно в кресло. Трей садится, забирая Банджо с собой, промокает губу воротом футболки. Рашборо возвращается на диван.

— Чисто чтоб проверить, правильно ли я понял, — говорит он. — Твоя затея была такая: я это увижу… — он притрагивается к камере, — и свалю себе обратно в Англию. А этим ребятам хер по всей морде, никаких выплат, и пусть ковыряются в речке, пытаются выловить свое золото. Верно?

У него изменился выговор. Он все еще английский, но теперь нисколько не пафосный, обычная речь — как у какого-нибудь продавца в магазине. Такой Рашборо даже страшнее, а не наоборот. Так он кажется ближе.

— Ну, — говорит Трей.

— Потому что они тебе не нравятся?

— Ну. — Трей прижимает ладони к бедрам, чтобы не дрожали. Мало-помалу все как-то укладывается.

— Меня б выперли отсюда, — говорит Джонни рассерженно: до него вдруг доходит. — Без гроша за все это дело.

— Я так далеко не подумала, — говорит Трей.

— Да ё-моё, бля, — говорит Джонни. Все остальные его чувства превратились в гнев — для простоты применения. — Блядская неблагодарность. Я тут обещаю тебе что захочешь…

— Заткнись, — говорит Рашборо. — Меня не это расстраивает. Меня расстраивает, что я работаю с блядским кретином, которому тюльку даже ребенок, бля, способен вешать.

Джонни затыкается. Рашборо опять обращается к Трей:

— Неплохая затея. Но у меня есть получше. Давай-ка, может, эти ребятки потеряют по нескольку тыщ каждый, а не по сотне-другой?

— Ну, — говорит Трей. — Может.

— Погоди, — говорит Рашборо. Уходит в спальню. Фотоаппарат забирает с собой, оделяя Трей многозначительной улыбочкой.

— Делай все как он скажет, — обращается Джонни к Трей вполголоса. Трей на него не смотрит. Банджо, растревоженный запахом крови и страха, лижет ей руки, ищет успокоения. Трей чешет ему брылы. От этого руки у нее трясутся меньше.

Рашборо возвращается с пакетиком-струной.

— Исходная мысль была в том, что я нашел это вчера утром, — говорит он. — Ты меня видела, верно? Ты могла бы сказать людям, что видела, как я это нашел. Но гораздо лучше получится, если это будешь ты сама.