— Уже нет. Я намерен вложить их в горнодобывающую компанию Рашборо, которую он собирается обустроить, чтоб все лицензии получить и всякое такое. Если каждый из вас вбросит по три сотни, этого хватит.

В комнате пахнет дымом. Мужчины накреняют стаканы, поддергивают штаны, коротко посматривают друг на друга и отводят взгляды, и в смазанном желтом свете по лицам скользят тени.

— А тебе что с этого? — спрашивает Сенан.

— Я получу долю со всего, что Рашборо найдет, — говорит Джонни. — И двадцать процентов со всего, что заплатит вам. Комиссия за наводку.

— То есть ты получишь долю со всех сторон. Как бы ни повернулось.

— Получу, да. Без меня вам ничего не достанется — и Рашборо не достанется. А я попусту не треплюсь. Я вложил больше, чем вы все купно взятые, и хочу отыграться, есть там золото или нету. Если б вы сами не вкладывались, я бы со всего, что он вам заплатит, пятьдесят процентов затребовал.

— Едрить меня, — говорит Сонни. — Немудрено, что ты не скажешь, где золото.

— Я посредник, — говорит Джонни. — Это посредники и делают. Я рад помочь вам с вашими хлевами и круизами, но сам в это впрягаюсь не по доброте душевной. Мне семью надо обеспечивать. Вон тому ребенку на пользу был бы дом, который не развалюха, и, может, пара приличных ботинок, раз уж на то пошло. Вы что, хотите, чтоб я вам все выложил и вы б себе на «ламборгини» обода получше поставили?

— Что тебе помешает прикарманить наши тысчонки и свалить в закат? — интересуется Март. — И ничего не оставить нам по себе, кроме обозленного туриста? Если этот твой Раш-как-его-там вообще существует.

Джонни упирается взглядом в Марта. Март жизнерадостно смотрит на Джонни. Через миг Джонни испускает раздраженный хохоток и откидывается на стуле, качая головой.

— Март Лавин, — говорит он. — Это все оттого, что мой батя твоего в карты разул в прошлом веке? Ты все еще дуешься?

— Картежное жульничество — ужасная штука, — поясняет Март. — Я лучше с убийцей иметь дело буду, чем с шулером, из любого положения. Убийцей человек может стать по стечению обстоятельств, если у него день пошел наперекосяк, а вот нечаянных шулеров не бывает.

— Когда у меня найдется малость свободного времени, — говорит Джонни, — я рад буду отстоять отцово мастерство в картах. Этот человек умел прочесть твою руку по одному только дрожанью твоего века. Но… — он наставляет на Марта палец, — ты меня сегодня в свой спор не втянешь. У нас тут предпринимательская возможность открывается, а она не из тех, какие открыты вечно. Ты в игре или вне игры?

— Ты сам первый начал языком мести насчет своего папаши и его запасных тузов, — парирует Март. — У меня вопрос был. Легитимный вопрос.

— Ай, да бля, — раздраженно говорит Джонни, — смотри сюда: я к тому налику и пальцем не притронусь. Можете золото сами купить — я вам скажу, какого сорта оно нужно, и покажу, где его взять и куда заложить. Так получше тебе?

— Ой батюшки, да, — с улыбкой говорит ему Март. — На порядок получше.

— А с Рашборо сами можете познакомиться, прежде чем шарить у себя по карманам. Я ему уже сказал, что вы хотите на него посмотреть, прежде чем пускать на свою землю, — решить, в жилу ли он вам. Он посмеялся — думает, что вы тут орава немытых дикарей, которые не ведают, как дела в мире делаются, но оно ж нам на руку, верно? — Джонни, улыбаясь, озирает комнату. Никто в ответ не улыбается. — Он приезжает послезавтра. Приведу его в тот же вечер в «Шон Ог», вы тогда и решите, настоящий он или как.

— Где остановится? — спрашивает Март. — Тут, на вот этом роскошном диване, а? Чтоб прочувствовать местную атмосферу.

Джонни смеется.

— Ай боже, нет. Скажем так, остановился бы, если б выбора не было. Дружку этому неймется добраться до золота. Но Шилина стряпня не та, к какой он привык. Нашел себе хибарку ближе к Нокфаррани, старый дом мамки Рори Дунна, у подножья горы. Он у них на «Эйр-би-эн-би» с тех пор, как мамка померла.

— И сколько пробудет?

Джонни пожимает плечами.

— Жизнь покажет, ну. Одно скажу: как посмотрите на него, дальше хмыкать да крякать времени будет немного. Надо заложить золото в речку. Пару дней я Рашборо отвлекать смогу, достопримечательности ему тут всякие показывать, но хочет-то он песок мыть. В четверг спозаранку мне надо знать, кто в игре, а кто нет.

— И дальше что? — желает знать Франси Ганнон. — Когда он у нас на земле ничего не найдет?

— Ай боже, Франси, — терпеливо качая головой, отзывается Джонни, — ужасный ты пессимист, известно тебе это? Может, бабка его права была и он найдет вдоволь, чтобы все мы стали миллионерами. Или… — Джонни вскидывает руку, потому что Франси собирается возразить, — или, может, бабка та права была наполовину: золото проходит по вашим землям, но до реки не добирается совсем, а может, его уже смыло. А потому, когда Рашборо отправится возиться к реке, он не останется ни с чем и не забросит все это, а обнаружит наши крошки и подастся копать у вас на земле. И тогда нароет вдосталь, чтоб мы все стали миллионерами.

— А я, может, брильянтами срать начну. Что будет, если он не найдет?

— Ладно, давайте так, — со вздохом говорит Джонни. — Допустим — только потому, что вечно вам счастья нет, пока не загорюете, — допустим, нет во всем графстве ни единой золотинки. Рашборо спроворит себе славную булавку на галстук с арфою и шамроком [23] из той малости, какую мы в речку положим. Решит, что остальное осталось под той горой — слишком глубоко, не докопаться. Вернется себе в Англию, чтоб там приятелям показать это наследие и порассказывать о своих приключениях на родимых землях. Сам от себя в восторге будет. А вы все станете на тыщу-другую богаче — да и я с вами заодно. Вот какой выходит худший вариант. Что, такой уж он ужасный, что вы тут всю ночь будете сидеть с кислыми рожами?