Он прошёл по небольшому коридору и завернул за угол, где номер переходил в огромную гостиную с панорамными окнами, выходящими на поле для гольфа. Мягкий кожаный диван стоял напротив газового камина, вмонтированного в стену, за которой, должно быть, располагалась спальня. Номер, несомненно, произвёл бы впечатление на любую женщину.

«В частности, на мою женщину, как только придумаю, как сделать её своей. И могу поспорить, что в ванной комнате есть гидромассажная ванна на двоих и какое-то расслабляющее освещение, просто идеальное, чтобы создать настроение для жёсткого горячего траха».

Он пошёл проверить удобства и чуть не врезался в гигантский дуб.

— Ты можешь позвонить на ресепшен и заказать зелёные оливки? Этот мартини на вкус как дерьмо, — сказал Гай, протискиваясь мимо него в гостиную.

Томмазо повернулся, нахмурившись.

— Какого хрена ты делаешь в моём номере, Гай?

Поднеся бокал к губам, Гай пожал плечами, отхлебнул и скорчил кислую гримасу.

— Да, определённо нужны оливки.

— Гай, — прорычал Томмазо, — как ты сюда попал?

Остановившись перед небольшим баром в углу рядом с гигантской пальмой в горшке, Гай ответил с явным садистским восторгом в голосе:

— Милая молодая женщина на стойке регистрации дала мне ключ, так как я буду спать с тобой.

Томмазо стиснул зубы. Неужели Гай сказал об этом портье? Очевидно, он подразумевал «спать» в платоническом смысле, но тон голоса мудака скрывал иной смысл.

«Что, если она что-нибудь скажет моей женщине?»

Томмазо не нужны дополнительные препятствия. В том числе любого, кто предположит, что ему нравятся мужчины. Идиот!

Томмазо прорычал:

— Извини, Гай, не люблю встречаться с придурками, и мой член не находит их приятными.

Гай скривился.

— Меня официально тошнит. И будь осторожен, или я могу отменить грёбаное предложение позволить тебе занять диван.

«О, как великодушно. Диван!»

— Ещё раз, мне придётся отклонить твоё предложение трахнуться на грёбаном диване. Тебе нужно избавиться от одержимости мной. Я здесь, чтобы встретиться со своей парой, и если всё сложиться удачно, мы будем много трахаться. Я и моя женщина!

— Ты осел, — фыркнул Гай, схватил шейкер для мартини и снова наполнил бокал. — Мне жаль бедную женщину, которой придётся вечность терпеть твой восхитительный юмор. Но поскольку ты уже запланировал воплотить в жизнь её самые смелые мечты с твоей впечатляющей мужественностью, можешь сделать это в её номере. Я сплю на этой красивой большой кровати, как и положено божеству моего статуса.

Чёрт бы его побрал. С другой стороны, имело ли это вообще значение?

Сегодняшний вечер с его женщиной и без того сорван. Томмазо нужно перегруппироваться и тщательно продумать следующие шаги, учитывая, что с ней что-то происходило, и всё пошло не так, как он хотел. Или он мог вернуться к дегустации вин и попробовать вновь. В конце концов, это вопрос жизни и смерти. Возможно, он отступил слишком быстро или как-то неправильно понял свою женщину?

Томмазо вздохнул.

— Гай, ты должен уйти. И позволь мне напомнить, что если мне не повезёт, я превращусь в Мааскаб, и меня бросят в тюрьму. Ты присоединишься ко мне, и тогда кто будет защищать Эмму и… и…

— Каз. Моего сына зовут Каз. И Эмму не бросят. У меня армия хорошо обученных солдат, которая присмотрит за ней.

Томмазо цокнул языком.

— Если хочешь разыграть эту карту, ладно. Но будь это моя женщина, я не оставил бы её в руках группы чрезвычайно здоровенных мужчин, которые были бы счастливы «присмотреть за ней», как ты и сказал. Особенно учитывая, что тебя могут запереть на долгие годы, а у такой страстной женщины есть потребности. — Томмазо знал, что это заденет Гая за живое.

Гай поставил бокал на стойку бара.

— Твоя насмешливая тактика на меня не подействует, Томми. И ты не потерпишь неудачу в обеспечении привязанности и приверженности своей пары.

Ну, до сих пор она казалась равнодушной к нему.

— А если нет?

— Я убью тебя. — Гай улыбнулся, хотя не шутил. — И это решит мою проблему отправиться в тюрьму. — Он пожал широкими плечами. — Меня не смогут привлечь к ответственности за действия мертвеца, правда?

— Ты ублюдок, Гай, — прорычал Томмазо

— Я - Бог Смерти и Войны. Думаю, что термин «ублюдок» не подходит, когда пытаешься выразить масштабы моей неприятной стороны. — Он ухмыльнулся. — Но что сказать? Я одарён.

— Мудак.

— Да, я такой. А тебе следует пойти и заказать оливки, заодно и попрактиковаться в благодарности за то, что я дал тебе шанс спасти жизнь.

— Сам себе нахрен закажи оливки.

Томмазо повернулся и направился к выходу. Кем, чёрт возьми, этот парень себя возомнил?

«Я бы предпочёл спать в собственной машине, чем делить комнату — тем более, президентский люкс — с этим сукиным сыном».