В первую очередь попытался оценить ситуацию.

Ребёнок отчего-то не желал выходить. Роженица почти уже выбилась из сил, а приглашенная повитуха уговаривая ту ещё немного поднапрячься, давила на живот.

Я без лишних слов подвинул в сторону пожилую, но по-прежнему крепкую и сильную женщину, и приложил ладони к животу госпожи Торвуд. Казалось, всё её тело напряжено, сведено болевой судорогой и оттого больше не подвластно хозяйке.

Не раздумывая, обратился к своему Дару. Направил тоненькие ручейки силы по пальцам. Всего-то и надо было, что расслабить закаменевшие мышцы, помочь выровнять дыхание и правильно направить усилия рожавшей.

Моё вмешательство придало женщине сил — и спустя минуту у меня на руках оказался осклизлый морщинистый комок, завёрнутый в махровое полотенце. Крохотный. Невесомый почти. Совсем тихий. Недвижимый. Но еле заметная ниточка пульса для меня звучала громче оглушающего набата.

Я коснулся выпуклого лобика и, отрешившись от всего прочего, принялся расплетать колючую вязь чужого проклятия. Петелька за петелькой, узелок за узелком. Главное — не спешить, действовать аккуратно и постепенно. И все непременно выйдет.

В какой-то момент внутренне зрение ослепила вспышка. Нестерпимо яркий сгусток толкнулся в солнечное сплетение младенца и тут же отпрянул, не способный пробиться сквозь плотную завесу чужеродной энергии. Я бы мог поймать его. Удержать эту новорожденную душу, что стремилась вселиться в маленькое тельце нового человека. Но отпускать вязь проклятия было нельзя, я должен был завершить начатое. А потому оставалось лишь отпустить её.

Не знаю, сколько прошло времени. Я не замечал ничего вокруг. Пока плеча вдруг не коснулась узкая ладонь.

— Кай, мне пора, — Сказала Айрель, и в глазах её, прежде насыщенно синих, сияло золотое солнце, а взор был обращен на крохотный еле живой комочек в моих руках.

И я понял, что она уходит. Сама. Мне даже провожать её не надо. Лишь распутать последний узелок проклятия.

— Про… — я не успел ничего сказать. Она прижалась к моим губам своими, горячими и отчего-то солёными — и меня изнутри опалило жаром. Капелька солнца стекла по губам, прошла сквозь солнечное сплетение, сияющими ручейками разлилась по венам и с самых кончиков пальцев спустилась к младенцу, оставив на прощание лишь один невысказанных вслух вопрос:

— Ты будешь ждать меня?

Буду.

Тишину помещения прорезал громкий, требовательный крик младенца. Я с трудом вынырнул обратно в реальность и только сейчас внимательно посмотрел на него.

Это была девочка.

Капелька солнца на чистом белоснежном холсте нетронутой ауры. Крохотные ручки. Пяточки размером с большой палец. Беззубый рот и голубые, как у всех младенцев, глаза.

Девочку по моей просьбе назвали Айрель.

***

Шестнадцать лет спустя.

Кайрин

Пуговка. Пуговка. Запонки. Накрахмаленный воротничок и белоснежные манжеты. Брюки с отглаженными строчками и сюртук, точно подогнанный по фигуре. Ботинки начищены до блеска, но я всё равно ещё раз прохожусь по ним щеткой.

Ежедневный ритуал, в котором давно уже ничего не меняется. На часах без четверти девять. А до моей приёмной, что расположилась на соседней улице, всего десять минут неспешного шага.

Но сегодня выходной, и рабочий день мой начинается с десяти, а потому у меня ещё целый час в запасе. А я, как всегда, забыл и собрался раньше времени. В который раз уже…

Я обвёл взглядом прихожую, раздумывая, как бы скоротать свободное время. Взор задержался на зеркале, будто нарочно вывешенном тут в напоминание того, как неумолимо бежит время.

Уже сорок. А казалось, ещё не так давно не было и тридцати. В волосах прорезалась ранняя седина, присыпала виски бесцветным пеплом. Вот только причиной тому не возраст, а собственная глупость. Однажды слишком глубоко нырнул за грань. Думал, вытащу, а в итоге сам чудом жив остался. Так что легко ещё отделался.

Больше я так не рискую. Во всём нужно знать меру. А я, и вправду, не всесилен. Помнится, доктор Айзек ещё во время обучения мне это втолковывал, вдалбливал в дурную головушку. Вот только себя он не уберёг. Растратил Дар. И на что? На показуху паршивую. Выставлялся, будто фокусник ярмарочный. Возомнил себя чудотворцем. А в итоге преставился раньше срока. Одарённые с лёгкостью доживают до восьмидесяти, а то и до девяноста. Моему же учителю было немногим за шестьдесят. И стариком он отнюдь не выглядел.