Фунт, бестолково топтался возле трупа, смирно лежащего на песке. Своими модными кроссовками он то и дело поочередно наступал тому то на руку, то на ногу. Постоянно ойкая при этом и, казалось сейчас начнет извинятся перед ним.

– Помог бы что ли… – как-то жалостливо воззвал он ко мне.

– Да ты охерел совсем!?

Сколько сигарет я выкурил, уже не считал. Пока хватало ума выкидывать окурки в реку, а не оставлять их на берегу.

– Я тебе сказал, всплывет, надо две брать было. Чего не ясно?

– Да нормально все будет. Куда он всплывет? – пробурчал в ответ Фунт стоя согнувшись над трупом Шарика и натягивая веревку, примотанную к чугунному радиатору отопления, лежащему на груди у трупа.

Ну все, доигрался я! Знал ведь, что нельзя связываться с дураками! Хотя Фунт фартовый. А я? За такой косяк кто-то должен ответить. Это не просто так доходяга какой ни будь.Это мент!

Шарик был ментом. Хоть и рядовым водителем оперативной машины. Гнилая и убитая «семерка» синего цвета, которая вечно ездила на парах от бензина. А иногда и вообще не ездила.

Водителем этой чудо-кобылы был Шарик. Мутный и суетливый тип. Бывают такие люди, которые сразу, нет, просто мгновенно вызывают антипатию. С ними не приятно оставаться наедине, не о чем разговаривать, да и не хочется, просто не комфортно рядом быть. Скользкий, мутный. Но это не повод его убивать! Просто не подходи к нему и все. Шарик, постоянно терся в каких-то кабаках, но не простых наливайках с синерожими постояльцами, а в более-менее приличных, куда захаживали местные авторитетные люди с томными дамами, да и просто типажи с которыми лучше никогда не ссорится и не переходить им дорогу.

Он намеренно приглашал чью ни будь жену на медленный танец, начинал быковать пьяный и вести себя так, что данное поведение не могло остаться безнаказанным. Когда его брали за нежный загривок и начинали выволакивать на улицу, эта скотина верещала, что он мент и вообще таких людей знает, что… И тут же козырял, называя в слух некоторые фамилии оперативников уголовного розыска или авторитетных бандитов.

Несколько раз, и я, приезжал в какой ни будь кабак, для разборок «по понятиям». Бандосы, которых почти всех знал в лицо, как обычно оказывались людьми с пониманием, что этот типчик просто местный дурачек, и не стоит из-за него конфликтовать с органами. Все обычно оканчивалось рукопожатием и шутками-прибаутками.

После чего, трезвеющий от испуга Шарик, доставлялся в отдел, где проводилась с ним разъяснительная работа. Сначала его даже не били. Ну с кем не бывает… Объясняли буквально на пальцах, что так вести себя не хорошо. Что нельзя мешать людям чисто-культурно отдыхать в местах общепита. Не заступиться за «своего» и не вытащить его из «блуняка» невозможно, и не столько из-за неземной любви к нему, а из-за «потери лица» конторы и своего авторитета, в конце концов.

Шарик согласно кивал, что-то блеял, а потом через некоторое время продолжал вновь. Ту чью то жену облапит, то пошлет, кого ни будь…

Впрочем, методы физического воздействия на него то же заметного влияния не оказывали.

Настолько крепко в нем было влечение ничтожества поставить себя на равных с большими людьми, унизить кого ни будь и наслаждаться безнаказанностью, что он готов был снести очередное унижение в виде побоев от старших по званию и славой в отделе милиции – лоха чмошного.

Как все-таки сильно в некоторых людях стремление возвысится хоть на миг, хоть над кем ни будь, пусть даже ценой собственного дальнейшего позора и пресмыкания в виде полного ничтожества и грязи. Пусть! Но зато хоть на минуту ты стал кем-то значимым, уважаемым, авторитетным. Человеком которого боятся и уважают. Человека, перед которым расступается толпа и все опускают глаза в пол.

Настоящая беда ожидает ту дуру, которая выйдет замуж за такое чудовище. Он не будет выпячивать свое раздутое я на работе и среди немногочисленных друзей. Он будет отыгрываться на жене и ребенке, постоянно унижая их и обличая в них свои же детские комплексы и порождая в своем ребенке новые.

Комплексы маленького, униженного, забитого и очень трусливого человечка. Человечка, который постоянно озлоблен на весь мир за то, что он не заметил и не оценил его, такого сильного, красивого, умного. Постоянная зависть ко всему и всем. Зависть, сводящая с ума, готовая переродится в любое преступление. И у таких людей всегда и на все есть оправдание, любой низости которая исходит от них.

В школьном классе, в студенческой аудитории, они находят кого-то слабее духом, окончательно ломают его и не отходят от своей жертвы ни на шаг. Постоянно то натягивая, то ослабляя смертельную хватку на горле своими гнилыми зубами. Тонко чувству ту грань, за которую лучше не переходить, не перегибать палку. Доведенная до крайности жертва, потеряв страх от постоянных подколок и унижений может сорваться с крючка, и просто на просто ударить нахала по лицу. Нет, не ударить, а дойдя до крайней степени озверения избить до полусмерти и даже убить обидчика. А сдачи такие типы дать не могут, потому как трусливы до крайности и слабы духом.