Ехидна застывает, упиваясь этим зрелищем. Её губы кривятся в безумной улыбке:

— Готовься, я выпотрошу тебя вот этими руками.

Оскалившись, быстро сыплю словами:

— Сука с пулей в башке говорит: «Что?»

— Что? — не расслышав, механически переспрашивает она, лишь потом фиксируя сказанное.

Одним слитным движением я выдёргиваю из кобуры револьвер, всаживая Ехидне Усиленный выстрел промеж глаз. Увы, её щит ещё держится, но сам факт попадания явно выводит тварь из равновесия.

Она шипит, словно раскалённый чайник, и в бешенстве кидается вперёд, выставив перед собой руки-клинки. В последний момент активирую Глайд и проскальзываю под ней, одновременно выхватывая своё оружие ближнего боя — плазменный хлыст.

Оказавшись за спиной Ехидны, со всей дури опускаю светящийся энергией кнут ей промеж лопаток. Защита девушки лопается, и вскинутые крылья принимают удар на себя. Она воет от боли и ярости, когда белоснежный сгусток энергии прожигает её чешую до самой плоти. Аромат палёного мяса щекочет мои ноздри.

Ехидна вскидывает руки, и из её пальцев вырываются струи едкой слизи. Разъедающая субстанция покрывает всё вокруг, прожигая металл и бетон. Я едва успеваю отскочить в сторону, но часть брони всё же растворяется с шипением. Вижу, как оппонентка ухмыляется.

Не даю ей насладиться триумфом. Глайдом огибаю тварь, оказавшись со спины. Пока она пытается развернуться, всаживаю Дуплет в основание крыла. Крик боли и вспышка ярости в её эмоциональном фоне — лучшая награда.

Крутанувшись, Амелиа заносит для удара руку со сверлом, но я опережаю её, призывая на помощь свой Шквал клинков. Из пустоты конденсируются десятки воздушных лезвий и устремляются к цели. Та пытается закрыться пострадавшими крыльями, но моя атака слишком стремительна.

Они пронзают её тело в десятке мест, заставляя пошатнуться и отступить. Из новых ран сочится густая тёмная кровь. А я, не давая ей передышки, вновь всаживаю пулю ей промеж глаз.

На этот раз маска Ехидны раскалывается, открывая моему взору её окровавленное, полное ненависти лицо. Даже сейчас, израненная и загнанная в угол, она скалится по-звериному:

— Это всё, что ты можешь, ублюдок? Тебе меня не убить. Я бессмертна!

Я лишь качаю головой и вздыхаю с притворным разочарованием:

— Ох, Амели, Амели… Ты всегда была слишком высокого о себе мнения. Даже сейчас, получив силу Суперновы, ты всё такое же жалкое ничтожество. Кто там орал, как резанный, когда Имир выпустил тебе требуху по всей пещере? Помнишь? Даже сдохнуть не смогла по-нормальному в отличие от Гарма. А это уже совсем невысокая планка.

С каждым произнесённым словом её эмоциональный фон раскаляется. Она в полушаге от неистового буйства.

Провожу пальцем над поверхностью плазменного хлыста, заставляя его угрожающе потрескивать:

— Ты даже пули не стоишь. Ты — мусор. Просто бесполезный мусор.

Вижу, как её передёргивает от моих слов. Как закипает в жилах кровь, смешанная с жгучей обидой и яростью. Как заволакивает глаза пеленой слепой ненависти.

— Ты труп! — утробно рычит Ехидна и безрассудно бросается на меня в очередной раз.

Доводить оппонентов до ручки — мой любимый формат досуга. Скалюсь в предвкушающей ухмылке и сжимаю рукоять хлыста. Похоже, наша маленькая дуэль входит в решающую фазу.

Стегаю её плазменным кнутом, но Метаморф уже готова. Молниеносным движением она уклоняется, и её когти проносятся в миллиметрах от моего лица. Только Спурт спасает от потери глаза.

Костяное сверло прокручивается рядом с боком, а жало на конце хвоста с хлопком проносится мимо моего горла. Набранной скорости вполне хватает, чтобы уверенно уклониться от всех атак.

Неожиданно на Амелия приобретает до боли знакомые очертания. Уже не Ехидна — Накомис смотрит на меня глазами, полными боли и обиды.

— Как ты мог, Егерь? — шепчет она разбитыми губами. — Как ты мог бросить меня?

Умом понимаю, что это иллюзия! Но боль в её глазах… боже, как же это похоже на правду… Хорошо, что вторая часть разума благодаря Когнитивной многопоточности перехватывает контроль на себя. Рефлекторно я подаюсь назад и сияющие от вложенной арканы костяные клинки богомола чертят пустоту перед моим лицом.

Морок распадается, и сквозь родные черты проступает издевательски ухмыляющееся лицо Ехидны, которое через долю секунды накрывает новая глухая маска.