– Верно, не помню, но… именно я его убил, а вина Бена не доказана…

Лурк ударил кулаком по столу:

– Чушь! Он сам признался, при мне… Губернатор приказал быстро закрыть дело, - рука начальника нервно ерошила волнистые волосы, его щёки покраснели, выдавая нешуточное волнение, - ладно, Родж. Сделай это по-тихому - напишу тебе разрешение на выдачу тела. Похорони сегодня ночью и так, чтобы ни одна живая душа…

– Чёрт, Бен! В тот момент я готов был его расцеловать… Выхватив бумагу с гербом, выскочил за дверь. До выдачи жалования оставалось ещё две недели, а в карманах завалялось лишь несколько жалких медяков. На гроб и повозку нужны были настоящие деньги…

Я постучался в знакомую дверь - сердце тревожно замерло, когда раздались шаркающие шаги, и слабый старческий голос прошелестел:

– Уходите, товара нет и в ближайшее время не будет…

– Открой, Шань, это я, Ван…

Он распахнул дверь, бросившись мне на шею, и «найдёныш» разом забыл все горькие слова, что приготовился бросить ему в лицо, осторожно похлопывая сгорбленную спину старика…

Мы сидели за столом, потягивая горький ароматный напиток и тонких до прозрачности белоснежных чашек, и молчали, никто не решался начать разговор. В конце концов, не выдержав, выпалил:

– Я выполнил твою просьбу, Шань…

Он тут же вскочил и, сбегав в спальный закуток за занавеской, принёс знакомый горшок, протянув его мне:

– Прости, Ван, они дали слово, что не тронут тебя, только поговорят…

Вытряхнул деньги, переложив их в карман:

– Ладно, что было, то было… Всё равно Ван - твой должник… Не болей, старик, будет время - обязательно навещу.

Шань снова прижался к моему плечу, и пришлось погладить его худенькую спину, успокаивая:

– Береги себя, и не провожай…

Быстро выскочил за дверь, чувствуя, как горят щёки и странно слезятся глаза.

– До сих пор не понимаю, почему так ноет сердце, когда думаю о нём… - я сделал глоток из фляги, коснувшись пальцами тонких стеблей пробивавшейся к солнцу молодой травы, - что же теперь делать, Бен? Задал ты другу задачу, парень. Да ещё Лурк следит за каждым шагом… Пришлось, прячась, брести сюда пешком, смешавшись с группой паломников, но надо же было тебя навестить, паршивец…

Посидев ещё немного, встал, вылив остатки вина на землю:

– Такое дело, Бен… Я долго рылся в архиве, проверяя твои документы и даже посылал запросы в другой город. Некто Бен Дарси, рождённый в маленьком посёлке со смешным названием Пышта, как оказалось, умер ещё во младенчестве. Только кто-то позаботился, чтобы из приходской книги исчезла запись о его смерти. Твоя работа? Молчишь? Понимаю. Так кто же ты на самом деле, Дарси? И кто я такой?

Вздохнув, развернулся и потихоньку побрёл в сторону города… А там расстроенного новичка ждал очередной неприятный сюрприз: Лурк, недовольно морщась, приказал мне и вечно жаловавшемуся на жизнь толстяку Остину Гиббу выехать на место подозрительной смерти. Рыжеволосый, похожий на объевшегося кота Остин сразу же возмутился:

– Это же не наше дело, как его, пусть Стража, наконец, почешется, совсем обнаглели, бестолочи…

Я насторожился:

– Неужели снова кто-то из клуба любителей мистики?

Лурк привычно жевал губу, отводя взгляд, и мне это не понравилось:

– Нет, сам знаешь, с тех пор как Дарси… больше случаев не было и, надеюсь, не будет. Разберитесь здесь - покойный долго работал на нас…

Он протянул Остину бумагу с адресом, и тот, нахмурившись, передал её мне, быстро выскользнув из комнаты:

– Жду, как его, на улице…

Я трясся в служебной коляске, уставившись в окно, комкая в ладони серый клочок с адресом Шаня. Так вот почему все эти дни сердце ныло, хотя, если подумать - кто он такой, чтобы переживать? Из-за него Дасти попал в руки Тайного Сыска, но именно благодаря старику он всё ещё жив…

Дверь развалюхи Шаня была распахнута настежь. Вышедший нам навстречу помощник следователя и «трупорез», худой, измождённого вида любитель запрещённой травки «Дохляк Пит», неприветливо буркнул:

– Явились, наконец… Я один тут должен задыхаться от вони? Тело пролежало на полу почти месяц. Запах стоял, сами понимаете - приходится проветривать. Старик жил тихо, ни с кем не ссорился, соседи думали, он гостит «у родственников» - торгует зельями в соседнем городишке. Правда, одна дура бубнит, что последний раз видела, как от Шаня выходил молодой налысо бритый мужчина… - оба - и ценитель «травки», и любитель вкусно поесть, дружно уставились на меня.

Вылезшая из двери с зажатым носом жирная клуша в засаленном платье с намотанным на голову шарфом сразу раскудахталась, тыча пальцем в сторону вновь прибывших: