Робин рассказала детективу о находке в кукольном домике – игрушке, помещенной в ванну со слизью.

– Хм… Стало быть, на сей раз утопление в ванне, – резюмировал Натаниэль, записывая слова Робин в блокнот. – Второй утопленник.

– С самого начала Кэти использовала шесть игрушек, и еще Джокера – тот исполнял роль убийцы. Я уже говорила, что каждый раз, когда один из жильцов домика погибает, Кэти хоронит его в песочнице и в игре больше не задействует. После сегодняшнего сеанса в живых осталось лишь двое.

– Значит, ей предстоит разыграть еще два убийства?

– Возможно. Или одно. У меня есть ощущение, что фигурка маленькой девочки – это сама Кэти.

– Ладно, придется подождать следующего сеанса.

– Следующего сеанса не будет, – откашлявшись, дрожащим голосом произнесла Робин.

– Почему? – удивился Натаниэль, поставив чашку.

– Отец Кэти не желает, чтобы я продолжала курс лечения. Заявился сегодня посреди сеанса и забрал девочку домой.

– Ничего себе… – Натаниэль уставился на нее. – Но с чего вдруг?

Робин ответила на его взгляд.

– Во-первых, он хочет, чтобы я допускала на занятия копов для допросов Кэти. Это неприемлемый вариант.

– О, черт… – Натаниэль виновато заморгал. – Я даже не думал… То есть предлагал немного другой способ.

– Какая теперь разница? – Робин покачала головой. – Это, собственно, не главная для Пита причина. В чем суть моего подхода? Мы должны вскрыть травму и исцелить ее, тогда девочке станет лучше. Однако мистер Стоун подобный метод не приемлет. Он хочет перевести часы назад – считает, что арест похитителя позволит Кэти перестать возвращаться мыслями к случившемуся. Тогда жизнь якобы войдет в прежнее русло.

– Надо признать, подобный сценарий звучит привлекательно, – кивнул Натаниэль.

– Да-да. Увы, у меня нет волшебной палочки, а то один взмах – и последние пятнадцать месяцев из жизни Кэти просто исчезли бы. – Робин закусила губу. – Девочке нужна помощь, иначе ей не выбраться из замкнутого круга. Но это уже не ко мне…

– Жаль, что так вышло. У меня сложилось впечатление, что вы на верном пути. Отец Кэти – полный идиот.

Робин сделала еще глоток чая. Натаниэль продолжал на нее пристально смотреть, и она почувствовала себя странно. С одной стороны, беззащитной, с другой – к ней отнеслись с пониманием.

Какие у него длинные красивые ресницы…

– Пит искренне хочет сделать так, чтобы дочери стало лучше, – наконец заговорила она. – Он… у него у самого тяжелая травма. Я ведь вижу – он отчаянно ищет верный вариант.

– Значит, идиот с благими намерениями.

– Быть родителем – работа не из простых, – невесело усмехнулась Робин.

– Надо полагать! Мои родители – отличное тому доказательство. Да и ваши, наверное, тоже.

– Мои? – удивилась Робин.

– Ну, вы ведь рассказывали, как ваша мать возвращалась домой и беседовала с дочерьми о своей программе. Отличный метод воспитания! Она заставляла вас ощущать себя частью ее жизни. Время, которое уделяешь родным, не проходит даром, однако не все дети это способны воспринять.

– Да, – отрешенно сказала Робин и глянула Натаниэлю в глаза.

Тот смотрел с сочувствием и интересом, заставив ее мысленно обозвать себя бессовестной обманщицей.

– Моя история не столь проста, – наконец прошептала она. – Я имею в виду – отношения с мамой.

– Вот как?

– Мамина программа заканчивалась в пять часов дня, и домой она возвращалась в половине шестого. Мы с сестрой ее ждали. Так продолжалось три года, а потом передачу сдвинули по сетке вещания. Я считаю, что маму просто хотели убрать из эфира, но она закатила жуткий скандал и в итоге получила другое время – полночь. Придумали новое название: «Ночные разговоры с Дианой Харт».

Она отхлебнула чая. Тот уже остыл, однако ей требовалась пауза. Натаниэль молчал.

– Наверняка вы подумали, что все рухнуло и наши задушевные беседы прекратились… Как бы не так! Надо знать мою маму.

Робин изобразила вымученную улыбку. Впервые ей пришлось обсуждать давнюю историю с посторонним человеком, а не с Мелоди. На психотерапевтических сеансах она эту тему и близко не затрагивала.

– Когда программа первый раз вышла в новое время, к ее окончанию мы уже видели десятый сон. А как иначе? Мне было одиннадцать, сестре – тринадцать. Спать мы ложились задолго до полуночи. Ну вот, мать вернулась домой, и меня разбудил крик. Родители ругались на чем свет стоит. Мать практически визжала, а отец убеждал ее, что мы давно спим. Что мы нуждаемся в полноценном отдыхе.

Робин встала и открыла ящик серванта. Пошарив внутри, вытащила припрятанную пачку сигарет.

– Не возражаете?

– Нисколько, – ответил Натаниэль.

– Курю всего два раза в день, – оправдывающимся тоном пробормотала она. Воткнула сигарету в рот, прикурила и сделала глубокую затяжку. – Следующие две недели стали… Не знаю, как объяснить. Вы ведь не знакомы с моей мамой. Она способна превратить вашу жизнь в ад. Словечко там, словечко здесь. Агрессивные замечания. Мелочные, но злобные – и все били в нашу сторону. В меня, в сестру, в отца… Мы вдруг стали для нее врагами. И конца этой агрессии было не видно. Где мама – там сплошной поток негатива. В итоге я сдалась. Она ушла на студию, и я завела будильник. Вскочила за пять минут до полуночи, бросилась на кухню и настроила радио. Звук убавила, чтобы не разбудить папу, и прослушала всю передачу. А потом села ждать маму. Наконец она пришла домой и жутко обрадовалась, увидев меня на кухне. Мы, как и прежде, поболтали о ее передаче.