— Тебе нравятся черные глаза?

— До, сегодняшнего дня, — сказал я, глядя в ее голубые глаза, — я думал, что черные глаза самые привлекательные.

Она зарделась и от этого стала еще красивее. Так мы сидели на крыльце, болтали о том о сем, я рассказывал ей о стычках с индейцами на равнинах, где пасутся бизоны.

— Ты еще вернешься сюда? — спросила она.

— Мне незачем возвращаться, — ответил я. — Приехал повидать эти горы и свою старую хижину. Не Бог весть что, но все же оно мое. Юридически эта земля принадлежит Чэнси, я плачу налоги. Но не знаю, стану ли здесь жить. Может, в старости.

— Ты мог бы приехать ради меня, — сказала она и опустила глаза.

— А что скажет твоя сестра? И ваши друзья на равнине?

— Это меня не волнует. Мне не важно, что думают другие.

— Тогда приеду, — пообещал я, — обязательно приеду.

Китти неожиданно рассмеялась:

— Ох, и напугал ты их всех! Даже Стада Пелли.

— Они сами напросились. — Я посмотрел на нее. — Это ты прибрала в хижине?

Ее щеки порозовели.

— Мне хотелось, чтобы все было чисто, когда ты вернешься. Кроме того, я сама сюда прихожу, когда хочу побыть одна. Папа говорит, что в этом нет ничего плохого.

— Мы же соседи. Наши участки граничат у подножия холма. Мой дед и отец получили во владение весь хребет. Земля почти ни на что не годится, но отцу очень хотелось его приобрести. Часть мы взяли по заявке, остальное докупили.

Китти внезапно поднялась:

— Мне пора идти. Присс будет меня искать.

— Она и сюда придет?

— О нет. Не думаю, чтобы кто-то знал об этой тропинке, только ты да я.

— Ну да, это едва ли можно назвать тропинкой.

Я понятия не имел, как прощаются с девушкой, и почувствовал себя неловко, поэтому просто протянул руку:

— Кит, я вернусь. Не сомневайся. Но я не приду до тех пор, пока не смогу отомстить. Если придется, всем.

— Возвращайся скорей, — попросила она.

Китти спустилась по ручью и, дойдя до опушки леса, оглянулась:

— Отец удивляется, почему ты не обратишься за помощью к своим родственникам. Все знают, что Сэкетты — храбрецы и всегда помогают друг другу.

— Я никогда не просил о помощи. И вряд ли стану.

Больше мы ничего не сказали друг другу. Когда она скрылась за деревьями, я вскочил на серого и отправился в путь.

Да, я собирался вернуться. И встретиться с Мартином Бримстэдом и Стадом Пелли. А потом пойти к Китти Данверган.

Низкие свинцовые тучи заволокли небо. Наше стадо двигалось на запад по узкой тропе, пробитой сквозь чащи низкорослого черного дуба, растущего вперемешку с сумахом и ежевикой. Местами попадались заросли колючей груши.

Мы углублялись в дикую, суровую местность, мрачную и угрюмую.

Ветер приподнял поля моей шляпы и швырнул в лицо крупные капли дождя. Над низкими холмами вдали полыхнула молния и пронеслись зловещие раскаты грома. Мне случалось видеть такие грозы и раньше, а мой серый отличался спокойным нравом. Мне было о чем подумать и кроме бури, ведь я ехал среди врагов.

Уже четыре дня мы шли только на запад. В первый день преодолели восемь миль, на следующий — двенадцать, потом — шесть и, наконец, — всего пять. Стадо сильно растянулось, хотя управлять им не представляло труда: ни отбиться, ни заблудиться коровам не позволяли почти совершенно непроходимые, нескончаемые заросли ежевики, стеной стоявшие по обеим сторонам дороги.

В чужеродной, враждебной среде я был вынужден постоянно оставаться начеку, но долгие часы одиночества в пути позволяли мне мысленно витать в облаках. Я мечтал, как мы пригоним стадо на рынок, продадим его, и я смогу выплатить тысячу долларов по расписке и получить значительную прибыль. А если еще и правильно распоряжусь этой суммой, то стану весьма обеспеченным человеком.

Я мечтал о том, как разбогатею, вернусь в горы и покажу им всем, кто такой Отис Том Чэнси.

В седле приятно грезить во время дальней дороги. И тут до меня дошло, что быть богатым еще не все. Важно заслужить подлинное уважение, которое нельзя купить за деньги или завоевать оружием. Так говорил мой отец. Сам он в жизни не преуспел, хотя и старался. Просто ему страшно не везло. Он был неудачником. Но со мной все будет по-другому.

Я знал себе цену. Но не стану врать: в глазах той рыжей девчонки мне хотелось казаться крутым парнем. Мысли о ней занимали львиную долю моих грез.

В ту ночь мы разбили лагерь на берегу неторопливого ручья посреди зарослей тополя, хурмы и ежевики. На лугу росла сочная трава, и дров вокруг валялось в изобилии. Но когда я подъехал к костру, все разговоры тотчас смолкли, словно ковбои замышляли такое, во что не желали меня посвящать.

Забрав свою порцию, я отошел в сторону, но прежде чем сесть, подвинул кобуру на ремне так, чтобы во время еды рукоятка револьвера оставалась у меня под рукой.

— Не больно-то ты доверчивый человек, — заметил Гейтс.