Волитара пыталась сдержать смех, и видно было, как болезненно ей это дается, и все же расхохоталась, при этом морщась и делая вид, что кривится в шутку:

— И мы теперь ее от всяких сумасшедших сторожим! Мы ее из замка в замок, из одного тайного места в другое перепрятываем. Это на детскую игру похоже! А мы все такие уже взрослые и серьезные есть. И смесь серьезных вещей и детского поведения очень меня забавляет!

— Это лишь тебя забавляет, — напомнил ей муж. — Никто больше не смеется. Медсестры и медбратья, которых мы к Когнате подпускаем, на всякий случай, что всем их семьям смерть грозит, отчетливое представление имеют, если подозрение на нелояльность возникнет. Та же история и со всеми врачами происходит. Я, что для них это смешно есть, не думаю. Даже я, зная об этом, веселья не чувствую.

— Знатные семейства по-тихому такие вопросы решать предпочитают. Член семейства был, и вот члена семейства уже не существует. Даже термин специальный для этого имеется. Абортус постпартум. Отец так брата иногда называл.

— Отцы, похоже, одинаковы есть, — к чему-то предположил муж Волитары.

— Словом, родные Фумуса, чтобы он исчез, предпочли бы. И чтобы его жена и его дочь тоже исчезли. Дело не только в дележе наследства есть. Секунда о некоторых делах мужа знать может. И она об участии в некоторых некрасивых событиях части его родственников, скорее всего, знает. Они Фумуса и жену его главными злодеями сделали, потому что в этом большое удобство для них присутствует. И это удобство не только для них есть. Оно большинством негласно поддерживается. Масса преступлений не только против людей, но и против драконов осуществлено. Это под коврик замести хочется. Даже у меня насчет кое-каких вещей, в которых я участвовала, ответить соблазн есть: «Я ошибки признаю, извиняюсь, больше так не буду. Это все случайность и влияние императора и Фумуса были. Я очень сильно не права была».

— Надеюсь, в это сожаление ты и меня включаешь? — осведомился Константин.

— Ты даже не думай! — уверенно заявила Волитара. — Если бы возможность была бы, я бы тебя еще раз украла. И того, какой ты был, и такого, какой ты сейчас есть. Ты едва ли не единственное, что хорошего тогда было.

— Вот ты свинья! — устало возмутился Константин.

Ее муж засмеялся, засмеялись и дети, и даже санитар улыбнулся, но, когда она глянула на них, точнее, только попробовала развернуть голову в их сторону, все стали серьезными. Перестала веселиться и Волитара.

— Комитет временно закрывается. Мы решили, что тебе лучше домой отправиться. Я тебя в очередной раз в наши дела втравила. Извини. Мы, по нашей драконьей привычке, снова на тебя всех собак спустили. Сейчас такая тема продвигается: Фумус и император какого-то ответвления коммунизма, не человеческого, но похожего, придерживались, и честный народ почем зря губили, свободу прессы и предпринимательства душили, и Секунда коммунистка есть, и ты коммунист есть, и поэтому ты Секунду спас. Даже когда я это читаю и слушаю, и то какие-то здравые мысли в подобных статьях и передачах нахожу, хотя я вроде бы от дезинформации иммунитет имею. А что с другими жителями мегаполиса творится, я даже не представляю. Отношения города и мегаполиса на этом фоне охладели.

— Это какие же здравые мысли ты находишь? — не выдержал Константин. — Фумус хотел коммунистов и людей под корень извести. Коммунисты хотят уничтожить собственность на землю, власть капитала.

— Костя, — сказала Волитара, — не кипятись. Я, мой муж, мои дети, мой брат — живыми воплощениями собственности на землю и власти капитала являемся. Без всего этого мы все равно что не существуем. Попытка лишить меня этого убийству сродни есть. А ведь коммунисты, как опыт вашей истории показывает, не только в абстрактном плане классы убрать хотят, но они и по-настоящему нас убить попробовать могут.

— Это все равно лучше, чем пытаться полностью уничтожить другой разумный вид, да еще и своих под раздачу пустить.

— Это, в моем частном случае, нисколько не лучше есть, — уверенно сказала Волитара. — Я этого не допустить постараюсь.

В возникшей неловкой тишине муж Волитары покашлял, то ли предлагая удалиться, то ли намекая жене на что-то.

— Я за еще одно хочу извиниться, — сказала она. — Новость о том, что ты жену Фумуса спас, к вашим просочилась. И ты, по возвращении ваших высоких… идеалов хлебнуть можешь.

Она явно сознательно выдернула из своей реплики слово «гуманистических», потому что это понятие возникло, когда некоторые драконы, разводившие в свое время людей на еду и открывшие для себя, что те — разумные существа, принялись отпускать их на волю. И движение назвали гуманистическим, и слово прижилось еще в такой древности, когда среди части драконьих племен не всегда существовало понимание, что соседи — такие же, как они, драконы, достойные жизни. Видимо, она, к тому, что уже наговорила, не хотела обидеть Костю еще и таким словом.

Дома его встретили не сказать что неприязненно. Родители обрадовались. С коллегами общаться почти не довелось, потому что Константина отправили в отпуск по здоровью, предложили, когда окончательно оклемается, место для обучения в каком-нибудь институте, если будет такое желание. Отец звал вахтером на завод: «А что? Ответственная работа — с несунами бороться». Константин обещал, что подумает, и на самом деле размышлял, что идея неплохая. Пока ходил на процедуры, познакомился с соседской девочкой. Остальные соседи его вежливо сторонились, а она, ее сестра, их отец и мать как-то спокойно восприняли слухи про Константина.