За ужином Костя обнаружил, что ему сварили овсяную кашу. Поскольку, находясь с драконами, он пока питался одним только мясом в разных его видах, скромничать не стал. При виде того, как Костя орудует ложкой, не смолчал и рыцарь-дракон, который притащил его на драконью территорию.

— Какая мерзость есть, — сказал он. — Это что есть? Вареный лошадиный корм есть?

За столом, как понял Костя, собралось все драконье семейство. Дочь, сын, отец. Не было только матери, зато слуги ошивались возле стен, что-то там подкладывали в тарелки сидящим за столом, отчего условный кусок хлеба слегка застревал у Кости в горле.

— Привыкай, — сказал старший дракон младшему. — Это каша есть. Я, когда в твоем возрасте был, в человеческом плену очень много каши съел. И я тебе попробовать советую. Вероятность имеется, что тебе раньше, чем ты думаешь, ее попробовать придется. Хотя, я о чем это говорю? Какая речь о плене быть может? Ты же из армии изгнан. Повод у дуэли какой был? Или это секрет есть?

Младший дракон посмотрел на Костю, будто тот мог разболтать, что за перепалка случилась у этого дракона с другим рыцарем над обгорелыми телами Костиных бабушки и дедушки.

— Все просто есть, — вызывающе ответил молодой дракон старому. — Мне его поганая рожа и шутки не понравились. Пускай он теперь продырявленный ходит и о длине своего языка побольше думает. Это ему вовсе не повредит.

— Значит, ты свою честь защитил, — откликнулся старый дракон саркастически и насмешливо. — Какой ты молодец есть!

— Я ее дважды защитил, — лениво заметил молодой дракон. — Когда я на дуэли Кардууса порезал и когда я из армии оказался изгнан. Наша семья полудохлому императору служить не должна.

— О! — воскликнул старый дракон слегка устало. — Так мы по материнской дорожке пошли? Надо ли мне тебе, чем все это закончилось, напоминать?

— Ты ничего говорить и напоминать не должен, — сказал молодой дракон с вызовом. — Ты сам живым напоминанием того, что любой дракон смерть выбрать обязан, чем существование длить, являешься.

— Эти слова и идеи справедливы и оригинальны были бы, — горько улыбнулся старый дракон, — если бы я, откуда ты их нахватался, не знал бы.

— Я откуда же их нахватался? Мне услышать интересно, — сильнее оживился молодой дракон.

— Ты от Фумуса этого наслушался.

Волитара вскочила, но старый дракон хлопнул по столу и спокойно приказал:

— Сидеть.

И девушка-дракон брякнулась обратно на стул. Костя не знал до этого, краснеют драконы или нет. А тут узнал, что да, краснеют.

— Ты наслушался и на войну снарядился, да что это не твое есть, вовремя понял. Ты наслушалась, и, что он после войны женится, поверила, и на расторжение помолвки безропотно согласилась. И вы его слушать продолжаете. Вы во все его слова про освежение крови верите, речам про то, каким настоящий дракон быть должен, внимаете. А истинность драконья, если ее, как он понимает, только через долгие полеты и дыхание огнем рассматривать, как и много лет назад, в том же самом заключена. Она всего лишь в диете состоит. Если ты конину, дичь, человечину, драконье мясо, прости господи, ешь, то ты и летаешь, и огнем дышишь. А если ты есть это прекращаешь, то и летать, и дышать огнем перестаешь. Секрета тут не имеется. Как столь сложная сословная система, как у нас, со всеми этими правилами, дуэлями, наследованием на таком пустом месте возникла, я ума не приложу. Но нынешний господин, который государя императора за горло держит и молодежи вроде Фумуса в уши яд льет, еще более все усложнил, так что многие от собственной тени шарахаются, в собственной драконьей сущности сомневаются. Это просто глупо. «Ты, насколько полезен империи, настолько дракон есть!» Так ведь? Хорошо, что драконы и люди общих детей иметь не могут. Этим гибридам ой как несладко, когда бы мы в очередной раз схлестнулись друг с другом, пришлось бы. Кто-нибудь вроде нынешних соглядатаев выяснять стал бы, сколько процентов драконьей и человеческой крови внутри организма вообще право на существование дают. Ты только слегка человек есть, как анализы показывают, — тогда живи. А если пятьдесят на пятьдесят есть, — господин такой-то, извините, не обессудьте, к стенке становитесь.

Старый дракон помолчал, отдышался и добавил с печалью:

— Я только одного не пойму. Я же вас совсем по-другому воспитывал. Где вы этой избранности драконьей расы нахватались? Как вы Фумуса пересказанными идеями прониклись?

— Папа, ты болтаешь, — сказал молодой дракон, — а он делает.

— А результат какой есть? — устало спросил старый дракон. — Он за это время что сделал? Он почем зря людей и драконов поубивал. Он по традиции себе оруженосца из людей, какую-то несчастную девочку, завел. Ты людей поубивал, ты дракона едва не убил. Ты человеческого ребенка сюда притащил, твоя сестра оруженосца из людей завела. Результат такой получился. Я так вижу. Если эти итоги тебя восхищают и радуют, то мне тебя жаль есть.

— Мы хотя бы это сделали, а что ты делаешь? — поинтересовался дракон-сын.

— Я тайной полиции не попасться пытаюсь, — едва улыбнувшись, ответил отец.

— Ты, чтобы это успешно получилось, хотя бы в присутствии посторонних перестать делиться своими мыслями должен, — тоже не скрывая улыбки, посоветовал молодой дракон и слегка шевельнул головой, намекая на окружающих слуг.

— Мне, в таком случае, несколько лет молчать придется. Я так не могу.

Как позже Костя узнал от Волитары, ее отец симпатизировал коммунистам. Вообще он был дипломатом и редко появлялся дома, хотя дипломатии между людьми и драконами после начала войны почти пришел конец и работать ему по основному виду деятельности вроде бы было не над чем. Он не делился с детьми, чем занимается. Насколько понял Костя, отец Волитары пытался убедить чиновников империи смягчить жестокость по отношению к военнопленным или хотя бы прекратить их уничтожение. Положение в обществе, которое отчасти одобряло причуды аристократии, позволяло ему вольнодумство до поры до времени. Драконы попроще, позволившие себе высказывать коммунистические лозунги, еще до войны отправились кто в психушки, кто в концлагеря, а кто в психушки, а затем уже в концлагеря.

— Но ты ведь тоже большевик есть, — сказала Константину Волитара в одном из первых разговоров. — Все люди большевики есть. Вы за то, чтобы все машины покрашены в красный цвет были, в каждой комнате портрет Ленина находился, а всех детей отнимать у родителей нужно и в военные училища отдавать. И чтобы от вашей тайной полиции секретов не было, шторы во всех комнатах убраны должны быть. И все каждое утро гимн страны исполнять должны, а кто не исполняет, тот в тюрьму отправляется.

Вроде бы не до шуток было, а Костя засмеялся над тем, с какой уверенностью она произносила это, однако переубеждать не стал, потому что как-то угадал, что бесполезно. Только отец молодых драконов в полной мере считал его разумным существом. Для остальных он был чем-то вроде собаки, только говорящей. Даже не собакой считали, а щенком, что ли. Каким-нибудь золотистым ретривером. Волитаре он был интересен только тем, что мог превратиться в дракона при ее правильном воспитании. Она не стеснялась его настолько, насколько не испытывала неловкости при служанке. Могла выйти из душа и спокойно ошиваться в комнате голая как ни в чем не бывало, и это было неловко до такой степени, что Костя начинал разглядывать узоры на ковре.