— В особенности, если она останется здесь, — сказал Чарли.

— Что ты имеешь в виду?

Он показал в сторону окна. Какой-то мужчина с сильным загаром и светлыми волосами отстегивал доску для виндсерфинга от рамы на крыше «БМВ».

— Ники Чарлстон, — сказал он. — Один из наших кокаиновых героев. Молодая поросль, мой дорогой. Наркотики на каждом углу. Ви тоже шлялась с этой компанией. — Он мрачно потягивал свое виски. — Они смеялись над ней. Называли куклой Барби. Им, правда, нравится ее дом. Я говорил ей парочку раз, чтобы она не вела себя так чертовски глупо. Но бесполезно...

— А ты не знаешь героя по имени Эрик? — спросил я.

— Нет, — ответил Чарли. — Но ты можешь потерять счет этим ее юным любимцам. Они приезжают из Лондона на уик-энд, сутенерствуют тут по всей гавани. Ну а потом удирают обратно — покрутиться при фондовой бирже. Сходи и спроси у Ники.

— Но я с ним незнаком.

— Пошли! — Он вытащил меня из бара. От гавани дул прохладный ветер. Чарли крикнул:

— Ники! Давай сюда!

Чарлстон улыбнулся очаровательной улыбкой, полной белых зубов, но пустой, если говорить о каком-либо содержании.

— Ты никогда не слышал о человеке по имени Эрик? — спросил Чарли.

— Нет, — сказал Чарлстон.

Мы подошли поближе.

— Ники, — продолжал Чарли, — а когда будет слушание этого дела в суде?

— В следующий вторник, — сказал Ники.

— Хранение марихуаны, — пояснил мне Чарли. — Нападение на констебля Вэзеролла под воздействием лишней дозы пива. — Он повернулся к Ники: — Судьи в Пултни — не очень-то доброжелательные ребята. Для тебя это имеет значение. Я-то знаю их с детства. Что тебе потребуется — так это подставной свидетель.

— У меня есть кое-кто, — сказал Чарлстон.

Его улыбка теперь исчезла, и он выглядел угрюмым.

— Только не в Пултни. Здесь у тебя никого нет, — сказал Чарли. — Мне бы и самому хотелось иметь возможность выступить и сказать, какой ты замечательный, полезный парень.

— Послушай-ка... — Чарлстон задумался. — Ты намекаешь на Эрика Уотерса?

— Приятеля Ви Фрэзер, — подсказал я.

— Ах да, Барби, — припомнил Чарлстон. — Человек по имени Эрик.

— Номер его телефона? — сказал Чарли. Чарлстон порылся в своем блокноте.

— Вот. — Он передал Чарли листок бумаги. — Спасибо, что вы решили выступить свидетелем.

— Увидимся в суде, — сказал Чарли.

Чарлстон пристегнул доску для виндсерфинга обратно на «БМВ» и укатил прочь.

— Председатель суда меня просто терпеть не может, — заметил Чарли, протягивая мне листок. — Держи. Яхта ходит нормально?

— Как поезд, — сказал я и поведал ему о регате в Кинлочбиэге... — Если мы выиграем эти гонки, то мы в деле.

— Еще увидимся, — сказал Чарли.

Он попрощался с Фионой и пошел к старому складу, который служил ему конторой. А мы с Фионой побрели вверх, по круто поднимающемуся булыжнику Причальной улицы.

— Мне понравился твой приятель Чарли, — сказала она. — А этот поселок — не очень.

Дома в Пултни были ослепительно белыми, а корзинки с геранью — чрезмерно пышными.

— Они считают, что это красиво, — сказал я. — После Шотландии все это выглядит слишком маленьким и простеньким.

— Может быть, надо, чтобы мои глаза привыкли, — согласилась она.

Дом Ви стоял на возвышении, в стороне от Причальной улицы. Я открыл дверь своим ключом. В доме пахло грязной посудой, невынесенным мусором и какой-то затхлостью. Десятки фотографий Ви в мини-юбках или сидящей верхом на маленьких осликах таращились со стен, наводя тоску обилием губной помады и накладных ресниц. Ее сумочка валялась на низком столике среди немытых кофейных чашек и использованных бумажных носовых платков. В сумочке лежали скомканные деньги, рассыпанная косметика и коричневая бутылочка с четырьмя оранжевыми капсулами и с надписью на этикетке: «Секонал». Я спустил капсулы в унитаз. Когда я вернулся, Фиона в каком-то зачарованном ужасе смотрела на фотографии и на одуряюще-розовую обивку мебели.

— Словно находишься в пещере, полной зеркал, — сказала Фиона. — Она не должна возвращаться сюда.

Я пожал плечами:

— А куда же еще она может вернуться?

Потом я пошел на кухню и принялся мыть посуду. Когда я вернулся, Фиона подбирала с ковра окурки, перепачканные в помаде. Она улыбнулась мне, и я улыбнулся ей в ответ. Улыбаться тут было нечему. Разве что тому, что мы были здесь вдвоем.

Спустя пару часов в доме стало почище, но чувство вины продолжало мучить меня, как того старика с его морем [4] .

* * *

Я отыскал на кухне смятый пакетик «Герцога Грэя» и приготовил чай. Мы сидели за крошечным пластмассовым столом. Вся кухня была маленькой и грозила клаустрофобией, но зато отсюда было далеко до Дональда Стюарта и Курта Мансини. Проще говоря — безопасно.

Мне надо поговорить с людьми из компании «Бэч АГ» о том, что же содержалось в их желтых бочках. И когда я доберусь до этих желтых бочек, я буду в состоянии помочь Морэг Салливан и сделать Кинлочбиэг безопасным для Фионы.