Ужин в несколько эксов… за такие деньги Арди в Эвергейле мог накупить продуктов на две недели. Либо охотничье снаряжение, которое прокормило бы его в течении сезона.

А здесь — один единственный ужин.

— У нас вагон второго класса, а значит будет завтрак и горячий ужин. По меню. Вон, валяется.

Цасара кивнула на папку, обитую телячьей кожей, заботливо положенную на столик. Ардан поднял и вчитался.

' Завтрак на выбор:

Каша овсяная с фруктами

Каша гречневая с фруктами

Обед :

Не входит в стоимость.

Ужин на выбор :

Форель или семга, запеченая на решетке, с жаренными сезонными овощами.

Мясо курицы или свинины под соусом из чернослива, со свежими овощами и бобами.'

Брови Арди поползли вверх. Он не ел мясо животных, которые не имели возможности побороться с охотником за завтрашний день, но сам факт наличия здесь курицы…

Деликатесное, ведь, блюдо.

В Эвергейле куриц забивали только на большие праздники — Новый Год, День Света, чья-нибудь свадьба или рождение первенца.

За хорошую тушку курицы можно было выручить порядка двадцати, может тридцати ксо. В конечном счете выращивать их было не так уж просто — корма просили много, в курятнике сильно большое количество не поместишь, да и каждая забитая курица — это всегда отсутствие всех тех яиц, что она могла бы снести.

Куда проще было с говядиной, телятиной, козлятиной, ягнятиной и… в общем всем тем, что имело копыта и паслось на пастбищах. Этого мяса хоть отбавляй. Если есть в кармане пара ксо, то без ужина не останешься.

— Отметь на бланке свой выбор на этот вечер, — Цасара щелкнула пальцами по картонке, лежавшей под меню. — На завтрак мы уже не успели.

К картонке был прикреплен карандаш, привязанный небольшой веревочкой.

Когда Ардан отмечал форель, то его, вдруг, осенило.

— А что ты…

И он не договорил. Не стал спрашивать, что Цасара ела. Просто вспомнил как та, несколько раз день, прикладывалась к фляге, которую у той никто и никогда не просил.

Юноша скосил взгляд на пояс вампира, где и висела та пресловутая фляга, обтянутая тонкой кожаной полоской.

Объемом не больше четверти литра.

За то время, что они были в пути, она бы точно кончилась, если только…

— Они ничего не чувствовали, — снова словно прочитала его мысли Цасара. — Небольшая плата в обмен на наши услуги.

Теперь стало понятно, почему столько переселенцев жаловались на усталость и головные боли, хоть остальных признаков болезней у них не было. Ардан списывал все на нервы и переутомление, вот только ответ оказался куда проще.

— Но я не видел у них следов на шеях, — прошептал он, опускаясь на свою кровать.

— На теле человека есть куда более удобные и менее заметные места, чем шея, малыш, — ровным тоном ответила Цасара.

У Арди холодок пробежался по загривку и внезапно раздавшийся гудок паровоза, а затем тяжелый толчок, сменившийся гулом поршней и размеренным стуком колес заставили юношу и вовсе вздрогнуть.

И, он был готов поклясться Спящими Духами, Цасара издала короткий, немного самодовольный смешок. Но, возможно, ему только показалось.

Или он надеялся, что показалось…

Так и потянулись дни Арди в поезде.

Утро начиналось с того, что просыпаясь с первыми лучами солнца, заигрывающего розовыми рассветами с начинающей рыжеть степью, Ардан в сопровождении одного из Плащей, добирался до уборной.

К вечной тряске и шатанию из стороны в сторону он привык уже после первой ночи, чего не скажешь о Молчуне, который то и дело общался с внешним миром, прощаясь при этом с любой пищей. Арди даже и не представлял, что кого-то может так сильно тошнить. Сам же он особого недомогания не чувствовал, разве что к вечеру начинала кружиться голова.

Кстати, сам факт сопровождения Плащами особой роли не играл — паровоз, на первый взгляд двигавшийся с невероятной скоростью, ехал достаточно медленно, чтобы не беспокоится о том, что разобьешься, если спрыгнешь с него.

Да, если неудачно приземлиться, то может сломаешь ногу (или шею, если совсем не повезет), но выживешь.

А в уборной, рядом с железной мойкой, обитой красным деревом и, пожалуй, самым изящным отхожим местом, которое только видел в своей жизни Арди, возвышалось окно. Разбить его не составило бы труда.