Я не знаю, что это значит и что это говорит обо мне… но в последние дни столько всего произошло, Анна… Это сложно описать и еще сложнее объяснить.

Мне бы очень хотелось сейчас встретиться с тобой лицом к лицу, поговорить так, как мы разговаривали раньше. Помнишь, когда засиживались допоздна? Обсуждали какие-то совсем несусветные мелочи, но эти мелочи казались нам таким важными и сложными, что мы взахлеб болтали, пока твоя матушка не напоминала мне, что пора идти домой.

Теперь уже никто не напомнит.

Прости, Анна.

Звучит жалко и, может быть, я и сам жалкий, но… Не знаю. В тот вечер, после ручья, возвращаясь домой я размышлял о нашем совместном будущем, о свадьбе и семье. А теперь понимаю, что не спрашивал твоего мнения. И чего хочешь ты.

Были ли мы друзьями, Анна, которых на миг пленила страсть? Или же эти чувства были настоящими?

Возможно, это не то письмо, что ты хотела бы прочесть. Но один человек сказал мне, что я должен быть честен.

Я не знаю, что к тебе чувствую. И не знаю, связано ли это с тем, что горы Алькады и ты — вы все дальше от меня. Или же то, что тогда произошло на берегу ручья были лишь наши тела, но не сердца.

Я отправлю это письмо прямо сейчас, из Пресного. Я мог бы потерпеть еще десять дней и отправить его из Метрополии, оставив обратный адрес, но так долго ждал возможности поговорить с тобой, хотя бы даже так, в письме, что больше не стерплю.

Я буду приходить на главный почтамт Метрополии каждые две недели. Если ты захочешь мне написать — пиши туда.

Если же я не получу от тебя письма, то буду знать, что…

Я бы хотел написать здесь «До свидания, Анна», но сердце мне подсказывает…'

Арди обернулся и посмотрел на едущего позади Марта, от усердия слегка прикусившего язык и что-то увлеченно пишущего в своем журнале.

А затем посмотрел на Йонатана. Немного угрюмого, коршуном следящего за степями, но… какого-то настоящего. Он был такой, каков есть.

Какими были и Катерина, Молчун, Длинная Шея (это тот, у которого шрам). И Тевона Эллини вместе с Андреем Кальдроном.

Ардан давно уже перестал спрашивать себя кто он — человек или матабар. Но при этом он прекрасно знал, кем не был или не хотел бы становиться.

Поэтому он закончил письмо так, как закончил.

' Прощай, Анна, мой первый друг среди людей.'

Убедившись в том, что больше ничего не хочет добавить, Арди сложил клочок бумаги и убрал во внутренний карман к остальным, что собирался отправить матери.

До самого вечера он сохранял молчание, в основном слушая разговоры Плащей. Те обсуждали вполне обыденные вещи. Отношения, зарплаты, командировочные и то, что им придется навестить семьи погибших и сообщить тем неприятные новости.

Договорились тянуть жребий перед каждым посещением, кто проиграет, тот и выступает в роли злого вестника.

— Не расслабляйтесь, — шикнул Йонатан. — впереди еще десять дней на поезде.

На этих словах разговоры сами собой затихли и оставшийся путь их часть каравана проделала в тишине.

Чем ближе они подбирались к Пресному, тем быстрее солнце пыталось скрыться за горизонтом, окрашивая розовыми оттенками крыши поднимающихся прямо посреди степи домов города.

Выглядело это настолько необычно, что Арди даже ненадолго застыл, пока его не подтолкнула Цасара.

Из бескрайней степи, где горизонт, казалось, тянулся бесконечно, а земля лежала беспрерывно, неожиданно возникли строения. Это было похоже на мираж, как будто кто-то взял росток цивилизации и посадил его прямо здесь, среди равнины. И по мере того, как караван приближался к цели, своеобразный мираж превращался в реальность.

Город, компактный и плотный, являлся своего рода аномалией. Небольшие деревянные дома в несколько этажей стояли плечом к плечу так тесно, что не сразу и определишь, где начинался один и заканчивался другой.

Их обожженные неумолимым солнцем фасады давно уже обветрились от порывистых степных ветров. У некоторых, тем не менее, присутствовали веранды, где на креслах-качалках сидели люди, обмениваясь кивками и короткими беседами с соседями. В воздухе жужжал негромкий гул разговоров и редкие смешки и вскрики.

Местные, видя, как караван входит в город, почти не обращали на пришедших никакого внимания. Видимо Пресный, служивший своего рода центральным узлом на ближайшие окрестности, давно уже привык к подобным визитерам и их сомнительному внешнему виду.