Я не знаю, чем заняться в отсутствие Зейда. Какое-то время сижу в номере, а потом решаю навестить детский дом, в котором выросла, принести сладости детям, что там живут. При мне там редко баловали чем-то вкусным. Даже мелочь может порадовать детей.

Заезжаю в магазин и покупаю коробки с печеньем и конфетами. Гружу это всё в такси и еду к серому зданию, отдалённо напоминающем детский дом, больше тюрьму.

Таксист помогает мне выгрузить коробки рядом с входом в детский дом и говорит, что я молодец, делаю доброе дело. Его замечание меня забавляет. Это говорит мне человек, что не решается даже помочь занести мне вещи внутрь.

И всё равно, настроение немного приподнимается. Надеюсь, что и дети обрадуются сладостям.

Поставив коробки на асфальт, я разгибаюсь, чтобы размять шею и поправить сумку. Замираю при виде высокой, сильно выделяющейся на общем фоне фигуре.

Сначала я не верю своим глазам, но потом успокаиваю себя. В Ярославле просто не может быть второго такого мужчины. Зейд. Точно. Это не галлюцинация.

Выходит вальяжно из главного входа и закуривает. Лениво затягивается и проводит рукой по волосам. Только он может так курить. Мужчина поднимает голову и только тогда замечает меня в нескольких метров от него.

Я стою обескураженная, не понимаю, как понимать всё это. Он что пробивает моё прошлое? Зачем? Хочет убедиться, что я достойная его кандидатура?

Нервно сжимаю и разжимаю руку. У меня много вопросов и нет ответов на них.

Карабинер подходит ко мне в плотную, его глаза не дают мне ответы, лишь путают.

– Я просил тебя подождать меня в номере. – С укором говорит он, вынуждая меня рычать от негодования. Он сейчас не в праве так говорить со мной. – Что ты тут делаешь?

– У меня тот же вопрос. Что ты тут делаешь? Пробиваешь моё прошлое? – Густые брови насмешливо изгибаются. Значит, промахнулась. Неожиданно меня озаряет. – Хочешь усыновить ребёнка?

Не знаю, что думает Зейд. По его лицу ничего не понятно.

Мужчина просто не отвечает мне.

– Заноси свои коробки внутрь. Быстрее начнём, быстрее закончим. – Открыто даёт понять, что не намерен обсуждать его присутствие здесь. Берёт в руки практически все коробки и идёт обратно ко входу. Мне остаётся лишь семенить за ним.

Я с него так просто не слезу, заставлю сказать мне правду.

– Зейд, я жду ответа.

– Слишком требовательная ты стала в последнее время. – Нет и тени улыбки. Знаю, как раздражаю его вопросами и своим упорством. Карабинер не привык отчитываться, он вообще любит немногословность и слепое выполнение его приказов.

Я иду за ним, пытаясь схватить мужчину на ходу за локоть и потребовать объяснений.

На середине пути перед нами вырастает бледная Ирина Михайловна, главный монстр из прошлого. Я замираю и делаю глубокий вздох. Когда ехала сюда, не думала, что увижу её. В глубине души надеялась, что она больше тут не работает.

Директриса бросает беглый взгляд на Зейда, потом на меня. Успели познакомиться. Вот, значит, как.

– Добрый день. – Чеканю холодно, пытаясь совладать с эмоциями. Меня жутко распирает от количества вопросов. – Я хотела угостить детей сладостями.

Жду, когда она что-то скажет противное, ужалит своим мерзким языком.

– Проходите. – Кивает сухо она, опуская глаза. Из груди невольно вырывается смешок. Она такая покладистая из-за Зейда, точно не из-за меня. Видимо Карабинер сюда уже запустил щупальца и построил её. Только на что он давил? Что ему нужно?

– Да? Господин Хегазу уже представился Вам? – спрашиваю её дерзко, глядя на ничего не выражающее лицо Зейда. У Карабинера только глаза темнеют, становятся бездонными колодцами, в холоде вод которых можно насмерть заледенеть. – Что хотел? Чем угрожал?

Директриса переводит взгляд на Зейда, вижу, как спрашивает без слов, что ей ответить.

– Пойдём к детям. – Строго говорит Зейд, с лёгкостью удерживая тяжёлые коробки практически одной рукой. – Не устраивай сцен в коридоре.

– А я не имею права знать, о чём мой муж говорил с моей воспитательницей? – Цежу, сжимая кулаки. Что если Зейд искал причину моего бесплодия здесь?

– Наташа… - Пытается вставить слово директриса.

– Не лезьте… - Затыкает ей рот с неприкрытой ненавистью Зейд. От его тона и давления мы обе делаем шаг назад. Ирина Михайловна бледнеет, что-то шепчет несуразное и сбегает. А я теряю браваду и всю смелость. Вспоминаю, что, если он захочет, переломит двумя пальцами.

Зейд разворачивается на пятках в сторону детских комнат и идёт туда, чтобы раздать сладости. Мне остаётся лишь молча пойти за ним. Ни на секунду нельзя забывать, кто такой Зейд. Расслабишься и не досчитаешься позвонков.

Мы быстро раздаём сладости, я старательно улыбаюсь при детях и делаю вид, что всё хорошо. Зейд мало, что говорит, смотрит на детей задумчиво сверху вниз.

Одна девочка подходит к нему и трогает аккуратно за колено, засматриваясь на него. Трудно определить её точный возраст, она очень худенькая, почти измождённая. На руке желтеет синяк.