— Ничего себе индивид два!

Мякина заинтересовало, сколько же кругов сделает тощий, и он стал про себя считать: «Один, два, три, четыре…» Когда цифры перевалили за двадцать и Мякин заметил, что тощий начал тяжело дышать, он снова спросил:

— Как вы себя чувствуете?

Тощий остановился, немного отдышался и, оглядев палату, изрёк:

— Вам, наверное, нравится здесь, поэтому вы и спите.

— А что, здесь нельзя спать? — спросил Мякин.

— Я же вам говорил: здесь персоны, а вы индивид. Разве это трудно понять?

— Понять-то можно, но спать тоже необходимо, иначе сильно заболеешь, — возразил Мякин.

— А как же персоны? Они только того и ждут, чтобы мы заснули и не просыпались, — ответил тощий и задумался. Затем он сел на свою постель, прилёг на минуточку, снова вскочил и произнёс: — Они хотят, чтобы мы все спали, — им тогда легче будет с нами справляться. Это же ясно как день! Вот сейчас ночь, темно, а день… Будет светло. Разве это непонятно?

— День и ночь, понятно, — согласился Мякин. — Но не кажется ли вам, что они, эти ваши персоны, ночью спят и уж никак во сне нам повредить не могут?

— Во сне вредить… — Тощий надолго задумался — видимо, эта мякинская мысль была для него слишком сложной.

Через некоторое время тощий повторил:

— Во сне вредить нельзя, — и снова замолчал.

— Вот видите. — Мякин решил перехватить инициативу. — Раз они ночью спят, то уж ночью мы можем чуточку отдохнуть и уменьшить нагрузку по бдительности.

— Нагрузку… по бдительности… уменьшить… — повторил тощий. Он эту фразу произнёс медленно, делая большие паузы между словами и как бы взвешивая каждое слово, прислушиваясь к его фонетике, что-то соображал. Видимо, искал новые аргументы для своей идеи — идеи сопротивления персонам.

— Я полагаю, — продолжил Мякин, — мы с вами должны усилить бдительность днём, когда персоны особенно активны, а ночью нам необходимо расслабиться и набраться сил для будущего дня.

Тощий молча слушал, и, кажется, у него не было возражений.

— Если мы с вами, два индивида, объединимся на основе этой концепции, то им нас не победить, — Мякин специально обозначил свою мысль как концепцию — ему показалось, что тощему понравится такое непростое слово.

— Мне понятна ваша мысль, — неожиданно громко произнёс тощий, а затем, подойдя к Мякину вплотную, прошептал: — Вы специально это сказали, чтобы их ввести в заблуждение. Я вас ох как понимаю!

Он хотел ещё что-то сказать, но почему-то с испугом взглянул на дверь, замолк и тихонько лёг в постель, закрыл глаза и, помахав рукой Мякину, вроде как прощаясь с ним, затаился.

Мякин долго лежал с открытыми глазами и хотел было встать и выключить общий свет, но решил не тревожить тощего и остался лежать в постели. Остаток ночи он провёл в раздумьях о смысле своего существования, вообще о смыслах и, конечно же, о тощем, который то ли притворялся, что спит, то ли на самом деле наконец-то под утро уснул самостоятельно, без укола.

Серый рассвет Мякин встретил с некоторым облегчением — первая клиническая ночь наконец-то закончилась. Мякин тихонько встал, оделся, выключил свет. Тощий лежал не шевелясь в той же позе. Мякин на цыпочках прошёл в туалетную комнату, помылся и вернулся в палату. Тощий продолжал лежать в том же положении. Мякин подошёл поближе — тощий не дышал.

Мякин хотел пощупать у тощего пульс, но испугался, бросился к двери и громко забарабанил в неё. Через несколько минут отчаянного мякинского стука дверь отворилась и заспанная медсестра появилась с равнодушным вопросом:

— Что тут у вас?

— Он умер, — прошептал Мякин, указывая рукой в сторону тихо лежащего соседа.

Сестра по-деловому подошла к тощему, пощупала пульс на руке, на шее, осмотрела лицо и молча удалилась. Мякин остался с мёртвым соседом наедине. Он осторожно подошёл к тощему и внимательно посмотрел ему в лицо. Худое лицо было спокойно, словно сосед на минуточку прилёг отдохнуть.

«Мы диалог так и не закончили, — подумал Мякин. — Вы почти согласились со мной, что надо спать по ночам. Вот и уснули навсегда».

Мякин долго не мог оторваться от созерцания мёртвого соседа, и мысли мякинские витали рядом с неподвижным телом тощего. Мякин тихо размышлял:

«Почему так получается: в жизни не очень-то разглядываем друг друга, а потом пытаемся найти что-то такое недосказанное в мёртвом выражении лица, словно о чём-то недоговорили, недодумали, остались наедине с самим собой».

Дверь с шумом открылась, и в палате появились две молоденькие девчушки в белых халатиках, с каталкой. Они накрыли тощего простынёй, завязали узлы за его головой и внизу, как бы завернув его в кокон, ловкими движениями поместили тело на каталку и увезли навсегда уснувшего соседа в неизвестность.