– На язык-то ты остер, посмотрим, каким окажешься на деле, -говорит Москвин, искоса посматривая на инженера.
– Южный Буг, брат, не какой-нибудь Тилингул или Мертвовод, с ним шутки плохи.

– А я и не собираюсь шутить. Позади Днепр, Ингулец, Ингул. Какие же это шутки? Останется позади и Южный Буг. Вот увидишь!
– парирует Ильченко.
– Поможет бог войны, и все будет в полном порядке, - кивает он головой на Муфеля.

– На бога надейся, а сам не плошай, - говорит Муфель.
– У бога войны не так-то уж густо. Сам знаешь!

– Я и не плошаю.
– Ильченко лукаво посматривает на меня. Он намекает на большую подготовительную работу саперов.

Действительно, пока шли бои за Вознесенск, приданные корпусу два инженерно-саперных батальона и все дивизионные саперы вели заготовку подручных переправочных средств. Использовав брошенные противником металлические бочки из-под горючего, саперы к началу форсирования изготовили около сорока плотов-паромов различной грузоподъемности (от 1,5 до 7 тонн). Конечно, это не то, что паромы на понтонах, но и на них можно переправлять от отделения пехоты до орудийного расчета вместе с орудием и тягачом. Правда, паромы на бочках не очень устойчивы, но мы мирились с этим. Лучшего у нас до сих пор ничего не было. Из табельного переправочного имущества на все четыре дивизии корпус имел всего шесть надувных лодок.

Кроме плотов-паромов, в корпусе имелось еще около двух десятков рыбачьих лодок, которые мы возили все время за войсками в дивизионных и полковых тылах. Пригодятся!

Во время рекогносцировки были окончательно утверждены места десантных и паромных переправ дивизий, выбрано место для корпусной переправы и для строительства деревянного моста, спланировано огневое обеспечение форсирования. Наличные переправочные средства распределили между дивизиями.

Основное внимание я сосредоточил на правом фланге корпуса, и 10-15 километрах северо-западное Вознесенска. Здесь, на 6-километровом участке от Акмечети до Бугских хуторов, реку должны были форсировать три дивизии.

На левом фланге, западнее Вознесенска, оставалась гвардейская дивизия Чиркова. Растянувшись вдоль восточного берега на 8 километров, она своим центром занимала Бугское Село. С развитием форсирования на правом фланге я поднял дивизию севернее, в Бугские Хутора, где она переправилась через Южный Буг вслед за другими дивизиями и перешла во второй эшелон корпуса. Несколько позже командарм совсем вывел ее из состава корпуса в свой армейский резерв.

Форсирование Южного Буга началось в ночь на 26 марта.

Вечером, проверяя готовность дивизий, я вместе со своими помощниками прибыл па НП к Чурмаеву.

Вид у Чурмасва был усталый, генерал кашлял, чихал.

– Ты что, простудился, Георгий Иванович?
– спросил я у него.

– Да, гриппую.

– Придется лечь в постель.

– Что вы?
– удивленно посмотрел он на меня.
– Разве можно в такое время?

– Ничего не поделаешь. Болезнь не считается ни со временем, ни с положением.

– Если позволите, то после форсирования. Сейчас никак не могу.

Состояние здоровья Чурмаева меня беспокоило. Он мог свалиться и выйти из строя в любую минуту.

Чурмаев был ветераном дивизии, прошел вместе с ней всю войну. Сначала он командовал полком, затем стал заместителем командира дивизии и, наконец, ее командиром. Он сжился с дивизией и не мыслил себя без нее.

И вот стоило комдиву заболеть, как это сразу же почувствовалось и в штабе, и в частях.

Начальник штаба дивизии был нерасторопен и малоопытен, а командиры частей, не имея указаний сверху, не торопились, считали, что время еще ждет.

Я вместе с командующим артиллерией и инженером остался у Чурмаева на всю ночь, чтобы помочь ему.

С наступлением темноты на берегу закипела работа: саперы спешно подносили переправочные средства, вязали плоты, спускали на воду лодки. Вытягивалась и занимала огневые позиции артиллерия, подводилась и рассчитывалась на рейсы пехота.

Связь с другими дивизиями работала безотказно. Контроль за их подготовкой я поручил Щекотскому и Москвину.

Правый берег мы предполагали захватить внезапно без применения огня. Первым рейсом на плавучих средствах (лодках и плотах) переправлялись передовые отряды дивизии в составе усиленного стрелкового батальона. Они должны были бесшумно погрузиться, преодолеть под покровом ночи реку и также бесшумно высадиться. Закрепившись на том берегу, они в случае не обходимости могли вызвать для окаймления захваченных плацдармов и отражения контратак артиллерийский и минометный огонь.

Так мы планировали, но в действительности все получилось иначе.

На середине реки передовые отряды были обнаружены противником. Попав под шквал организованного огня, все они (кроме чурмаевского) повернули обратно, и, понеся значительные потери в людях и переправочных средствах, отнесенные течением в сторону на 400- 500 метров, прибились к своему берегу.

О новом рейсе в эту ночь мы уже и не думали. Надо было привести в порядок изрешеченные пробоинами плоты и лодки, подтянуть их на прежние места и дополнить из резерва. Заново требовалось готовить и людей,