Глава 53

Все это было довольно тяжело. Если нам с мужем можно было уйти по окончании чтения первой части, то граф вынужден был остаться до конца. Я попросила прислугу предупредить меня, когда действо закончится, и, поторопившись, поймала графа у дверей трапезной, где он выслушивал соболезнования какого-то высокого мужчины. Рольф, сопровождавший меня, своим присутствием как бы подтверждал мои слова:

– - Ваше сиятельство, я очень не желаю служить причиной раздора в семье и хотя бесконечно скорблю о смерти госпожи Жанны и с уважением отношусь к ее воле, но хотела бы написать отказ от того, что она завещала мне. Пусть бы эта часть досталась, например, Аделине. Мне кажется, так будет правильнее...

Граф, этот крупный здоровый мужчина, сильно потер рукой лицо, пытаясь прийти в себя от свалившегося на него, и мрачно ответил:

– - Воля моей матери, госпожа баронесса, для меня священна. И Аделина, и Хельмут получили достаточную долю. И таковой она останется.

Я почувствовала себя неловко. А граф, глядя на Рольфа, сказал:

– - Барон, я прошу вас и вашу супругу разделить сегодня со мной ужин. Нам нужно поговорить. Вы часть моей семьи и имеете право знать…

***

Ужин накрыли в комнате, в которой я не была еще ни разу. Чуть мрачноватая, совершенно мужская берлога: ни зеркала над камином, ни какой-либо позолоты, отсутствуют вазы и искусственные цветы. Да и вся она выглядит чуть небрежно.

Мебель темного дерева, массивная и грубоватая, хотя и дорогая. На полу вместо ковра огромная медвежья шкура. Кровать задвинута в нишу, и вместо бархатного полога и штор – скучные шерстяные полотнища коричневого цвета. Ни одна золотая или шелковая кисточка не разбавляет эту строгость. Ужин на столе под стать хозяину: огромный ростбиф, большое блюдо с мясной нарезкой, нарезанный крупными ломтями каравай белого хлеба и отдельно на подносе кучками высятся вареные овощи.

После того, как мы уселись за стол, граф покосился на лакея и буркнул:

– - Свободен, – а затем, чуть смутившись и глянув на меня, как бы извиняясь, сказал: – Мы уж по-простому, по-семейному. Незачем прислуге слушать лишнее…

Мне было жаль этого здоровяка. Я вполне разделяла его боль от ухода госпожи Жанны, поэтому просто предложила:

– - Позвольте, ваше сиятельство, я сегодня поухаживаю за вами и мужем?

– - Очень… -- похоже, у графа перехватило горло, и он, тяжело сглотнув, закончил: – Очень буду благодарен вам за любезность, баронесса.

Я нарезала ростбиф, разложила мужчинам по тарелкам, добавив немного гарнира. Рольфу, как и себе, положила картофель, а граф предпочел отварную фасоль и порезанную крупными ломтями морковь. Первые несколько минут ели молча. Мне показалось, что граф изрядно голоден. Думаю, в эти дни он нормально питался только тогда, когда садился за общий стол. Наконец он тяжело вздохнул и, не глядя нам в глаза, произнес:

– - Моя мать умерла не от простуды. Да, она болела, и довольно сильно. Но уже пошла на поправку и начала вставать. Ночью, когда ей захотелось пить, она не смогла дозваться свою горничную. Сюзетта понесла грязное белье в прачечную и прихватила с собой кувшин, чтобы на обратном пути захватить с кухни свежее питье. Мама чувствовала себя достаточно хорошо и решила сама пройти до кухни…

Я в тот вечер не мог уснуть и решил пойти посмотреть, как она там. В синюю гостиную мы вошли оба одновременно, только с разных сторон. Мама со стороны своих комнат, а я в ту дверь, что расположена на противоположной стене. И мою жену с менестрелем мы тоже увидели одновременно…

Я сидела, глядя прямо в стол и боясь поднять взгляд на графа. Мне видно было только тарелки на столе, локоть моего мужа и массивную красноватую кисть графа, которая, машинально сжавшись в кулак, захватила кусок скатерти…

– - Шею этому слизняку я свернул там же… Но матушка начала хвататься за сердце и задыхаться… Я отнес ее в спальню и кликнул слугам привести лекаря… Как только она пришла в себя, она потребовала свое завещание и свидетелей. И как я ни умолял ее отложить это занятие, не соглашалась отложить на потом. Отсюда и возник этот пункт с разделенными пополам драгоценностями. Матушка не могла завещать… вычеркнуть совсем эту… мою жену из завещания, но уменьшила ее наследство до минимума… Она взяла с меня клятву, что я не буду устраивать процедуру развода и просить короля и церковников о помощи. Сперва мне казалось, что она оправится, но все эти волнения добили ее. Она прожила еще двое суток. На второй день речь стала невнятной, и с каждой минутой говорить она могла все хуже и хуже…

Я не сразу поняла, почему графиня потребовала у собственного сына, которого, несомненно, горячо любила, такую странную и тяжелую клятву. А вот Рольф догадался сразу:

– - Дети? – муж мой говорил тихо, не столько спрашивая, сколько утверждая.

– - Да… Матушка боялась, что скандал бросит тень на них. Сперва я был так зол и взбешен, что отказывался. Но потом понял, что она, как всегда, дает мудрый совет. Я говорю это вам потому, что ближе людей у меня не осталось, Рольф. И вам, госпожа, потому что она ваша сестра. Развода не будет, и я не могу отослать в монастырь графиню. Мне повезло: труп мерзавца я скинул с лестницы, и все решили, что красавчик упал спьяну. Я в своем праве. Никто не посмел бы меня осудить, но лишние сплетни… В общем, – он как-то вяло махнул рукой и закончил: – вы и так все понимаете…