На следующий день после полудня прискакал гонец и привез вести от графа Паткуля: госпожа Жанна скончалась после двух недель болезни.

Глава 52

Для меня это известие было большим горем. Графиня Паткуль занимала в моем восприятии мира роль старшей сестры: умной, понимающей, всегда готовой помочь и поддержать. Мы вели с ней переписку, пусть и не очень регулярную: письма передавались с помощью едущих к нам купцов, а такие обозы встречались не так уж и часто. Но, тем не менее, раз в месяц-полтора нам удавалось отправить друг другу весточку.

Госпожу Жанну живо интересовали все мои домашние новости. Как растет малыш Алекс и не болеет ли он. Что нового в работе нашей мастерской и не нужно ли прислать в следующий раз новые образцы красок. Как идет восстановление сада и что уже сделано в башне. Она охотно рассказывала мне о хозяйственных делах графского дворца, о некоторых новинках, которые появились в продаже после восстановления торговых путей с югом, о новых специях, благодаря которым появился удивительный южный рецепт запеченного мяса, и о травке, придающей квашеной капусте хрусткость.

Очень много рассказывала о собственных внуках: о том, как они растут, чему научились, об их здоровье. Почти всегда добавляла несколько строк о няньке баронессе Анне де Мюрей, упоминая ее с особой теплотой и благодарностью. И вставляла пару слов о здоровье любимого сына. Единственный человек, который никогда не появлялся в письмах графини — моя сестра Ангела. Злословить за ее спиной госпожа Жанна не хотела, мудро не вынося сор из избы, но ни единого доброго слова сестрица явно не стоила.

Разумеется, проезжавшие мимо гости далеко не все попадали за наш стол: не всем это было по чину. Но путников всегда хорошо и плотно кормили, а при необходимости пускали на ночлег. И вот в столовой для слуг, отогревшиеся после тягостного дня пути и получив порцию обжигающей похлебки, а потом сверху еще и кружечку хорошего пива, они охотно развлекали прислугу байками.

Рассказами о том, как красавец граф Риноцци обогнал на большой королевской охоте его величество и в запале первым выстрелил в косулю, за что был отлучен от двора и отправлен в свои земли. Дополнительно шло известие о том, что на самом деле король давно злился на нахального графа из-за одной очаровательной, но легкомысленной фрейлины…

Все эти сплетни и разговоры становились мне известны уже на следующий день после посещения мастерской. Послушать заезжих торговцев собирались все: и домашняя прислуга, и мастера. Информация в этом мире распространялась слишком медленно, и такие посиделки заменяли людям походы в театры, кино и музеи.

Я знать не знала, кто такой граф Риноцци, но догадывалась, что, скорее всего, история достаточно правдива. Кроме столичных сплетен, до нас таким же образом доходили и новости из Партенбурга: юная графиня часто скандалит с мужем и недавно запустила в него вазой. Молодая графиня поссорилась со своим мужем прямо у ворот церкви и, когда граф с матушкой прошли на службу, приказала кучеру отвезти ее в замок, а назад карету не отправила. Старая графиня Партенбург составила для некой Кларимонды Люге хорошую брачную партию, из-за чего ее невестка сильно разгневалась и в день свадьбы отвесила новобрачной такую пощечину, что даже белилами не удалось скрыть синяк.

В общем и целом, семейная жизнь моей сестры была мне известна. И даже если сплетники слегка искажали истину, то во многие вещи я верила достаточно легко. Уж я то Анжелку знала прекрасно.

***

В Партенбург мы прибыли поздно вечером и прибыли не одни: на похороны графини съезжались соседи. Впрочем, нас с Рольфом, как близких родственников графской семьи, слуги приняли с почтением и устроили со всеми удобствами. Часть ночи я провела у тела госпожи Жанны, читая над ней молитву из лежащей на пюпитре огромной церковной книги. До меня по этой же книге читали другие прибывшие гости. Мне достался кусочек предутренних часов. В часовне при графском дворце не топили уже несколько дней: здесь лежало в гробу тело графини. Стоял лютый холод, который только подчеркивали трепещущие от сквозняка огоньки свечей и лампад.

Смерть резко обозначила все морщины на лице графини, а запавшие щеки ее, казалось, запали еще больше. Роскошный туалет из черной с золотом парчи резче обозначил холодную белизну сложенных на груди рук. Исхудавшие пальцы были унизаны кольцами, а кружевной ворот на шее скрепляла дорогая брошь. Волосы же были привычно убраны под белый чепец с тонкой кружевной каймой.

Смотреть на госпожу Жанну мне было тяжело. Лились слезы, а горло перехватывал спазм. Но прекращать чтение молитвы я не желала и потому, упрямо кашлянув и восстановив голос, продолжала проговаривать важные для нее слова.

С ее смертью мой мир не рухнул, а просто потерял частицу тепла. Когда-нибудь эта боль в груди затихнет. А пока я замерзшими губами выговаривала: «…и отпусти грехи ей, ибо не была она святой при жизни, но душой к тому стремилась…». Тихо потрескивали бесчисленные свечи. Ближе к утру меня пришёл сменить Рольф.

Проводить графиню прибыло огромное количество народу. Благодаря морозам торопить похороны не имело смысла, и потому обряд проводился по старинном чину: людей родовитых хоронили на пятый или на десятый день, в зависимости от погодных условий. Считалось, что второй вариант более уважителен к покойнику: больше соседей успеет собраться, чтобы проводить в последний путь. Тело поместили в фамильный склеп на десятый день.