И если первый вариант не вызывал у нас никакого затруднения, ибо там предполагались обычные фрукты и цветы, то композиция второго триптиха была значительно сложнее: нам требовалось изобразить самого короля. Для этих целей был послан портрет его величества. Меня пугали даже не размеры росписи, а то, что у меня не было инструментария для обработки пластин папье-маше таких масштабов. Впрочем, у нас совершенно не было выбора: королям не отказывают.

Капрал курьерской службы, очаровательный баронет Андрэ отдохнул у нас только один день и утром следующего покинул наши земли вместе с солдатами, а мы с мужем остались разбираться с последствиями визита. Весь аванс полностью ушел на то, чтобы поставить легкое закрытое помещение с новой печью, которая имела очень большую ровную поверхность.

Сумасшедших денег стоило металлическое корыто, изготовленное на заказ по размерам будущих пластин. Для того чтобы панно были такие же прочные, как и шкатулки, их точно также нужно было выварить в льняном масле и длительное время сушить на ровных поверхностях при определенной температуре. Поэтому над печью крепилась довольно странная конструкция чем-то напоминающая очень грубый икеевский стеллаж. На этой решетчатой конструкции и сохли потом вываренные в масле пластины. Изготовлять их приходилось по одной штуке и роспись такого масштаба занимала почти две недели работы мастера. Одну из них я расписывала лично, остальные отдала другим художникам.

В это лето мы выпустили в половину меньше шкатулок и ларцов, зато к первому снегу выполнили королевский заказ. Надо сказать, что принимать результаты работы приехал не веселый баронет Грейц, а не слишком склонный к беседам и комплиментам Карл Эжен де Сюгель.

Я только порадовалась, что и дом, и гостевые комнаты давным-давно отремонтированы и не носят больше следов нищеты. Тем более, что граф, похоже, был не слишком доволен своим поручением и очень старался выместить это на нас. Рольф, конечно, не мог выгнать противного мужика из нашего дома. Но, глядя, как тот, брезгливо отвесив нижнюю губу, рассматривает выставленные перед ним панно, стараясь придраться к любой мелочи, чтобы охаять их, довольно быстро потерял терпение:

– - Ваше сиятельство, мы отнюдь не выпрашивали у короны этот заказ. Если вы, как тонкий ценитель живописи, считаете, что мы не справились с работе, вам достаточно просто сказать об этом. Я в тот же миг готов вернуть вам всю сумму аванса и завершить на этом наше знакомство.

Мне показалось, что слова моего мужа были для графа несколько неожиданны. Возможно, он хотел, придравшись к каким-либо выдуманным недостаткам, снизить цену за работу. Однако я совершенно не собиралась этого делать. И так вся часть прибыли, которая у меня должна была бы появиться, полностью ушла на эту новую и пока что не слишком нужную мне мастерскую.

Я и согласилась-то взяться за эту работу только потому, что подумала о будущем. Король для местной знати – своего рода эталон. Если он украсит дворец нашими панелями, скорее всего, многие придворные захотят сделать это же. Да и просто иметь наши работы в королевском дворце – само по себе прекрасная реклама. Однако мелкие, местами почти оскорбительные придирки графа расстроили меня так, что объяснять я ничего не стала. Пусть с этим критиканом разговаривает муж.

Впрочем, после того, как Рольф четко и недвусмысленно дал понять, что готов вернуть аванс прямо сейчас, граф успокоился и потребовал расписку о вручении оставшейся суммы. Мой муж под каким-то весьма нелепым предлогом отложил подписание этих бумаг на следующий день.

– - Рольф, зачем ты оставил графа в доме еще на сутки? Признаться, дорогой, мне он не кажется приятным гостем.

– - Олюшка, я тоже не в восторге от его сиятельства. И потому бумаги мы будем подписывать в присутствии свидетелей. Просто я совершенно точно знаю, что отец Лукас вернется домой только вечером.

– - А достаточно ли будет только священника?

– - Ты права, солнце мое. Чем больше свидетелей с нашей стороны, тем нам же спокойнее. Я приглашу к нам на завтрак еще несколько человек. Позаботься, чтобы стол накрыли, как положено.

Официально в этом мире женщина мало что значила, и потому все документы подписывал Рольф. Я же, чтобы не любоваться на недовольное лицо графа, удалилась сразу после завтрака.

С отъездом его сиятельства я с облегчением вздохнула. Пусть это было и не самое финансово успешное лето, но главное, что оно закончилось. На следующий день, решив, что мне требуется отдых, я с утра гуляла с сыном во дворе, объясняя ему, почему нельзя лизать снег. Юный баронет был крайне недоволен этим обстоятельством и постоянно норовил убежать от меня и няньки. Мороз был совсем легкий, и, глядя на зарумянившееся лицо Алекса, я испытала острый укол осознания: счастье - оно вот такое! Вот здесь и сейчас я абсолютно и совершенно счастлива!

Рольф вернулся из города как раз в тот момент, когда я уговаривала сына пойти домой. Спорить с отцом нахаленок не решился и, смешно надув хорошенькие розовые губки, со вздохом отправился к дверям, бурча про себя:

– - И нисего я не говодный… и спать днем софсем не хочу-у…

Мы обедали, немного разговаривали о делах. Около часа Рольф вел какие-то подсчеты, а я сидела рядом и вышивала Алексу рубашку. Вечером сына ждал подарок: отец купил ему новую книгу, где были собраны истории про животных. Поэтому, разумеется, вечером Алекс сидел на коленях у отца и слушал, какие породы волков бывают. Не знаю, насколько правдив этот рассказ и правильна классификация, но сына было не оторвать. Потом мы уложили малыша и играли с Рольфом в местный аналог «Эрудита». А потом просто сидели у камина, глядя в огонь, и беседовали об учебе юного баронета. Это был один из тех теплых и уютных вечеров, которые оставляют ощущение надежности и стабильности.