— Что?! — развернулся я к ней.

— Помнишь, как я рассказывала, что уничтожила целую банду?

— Ту, что в пустыне, в Тилланде?

— Да. Я тогда просто перегрузила им все артефакты, и они взорвались. Здесь можно сделать так же. Мне здесь не надо видеть все рунные камни, которые есть. Здесь надо просто ударить по площадям. Но для этого надо много энергии. Очень много энергии.

— У тебя она есть! — я схватил её руку и приложил ладонью к своей груди, где в «виртуальном» кармане лежал мой камень Байаль.

Фиг знает, насколько это поможет, но не попробовать было бы глупо.

Утопающий, как известно, хватается за любую соломинку.

— Давай, не стесняйся! Действуй!

— Сейчас будет больно, — пробормотала Алина, и в ту же секунду меня словно бы разорвало напополам.

Как будто бы кто-то внезапно сломал мне все рёбра, смял напрочь лёгкие, выдернул сердце и скрутил узлом позвоночник. Я ничего не видел, не слышал, не осязал. Я не мог даже кричать. Боль словно прошила меня насквозь, вывернув наизнанку и размазав в кровавую кашу. То, что таилось раньше в моей груди, теперь пылало огнём, заполняя собой весь мир и пялясь в мои невидящие глаза оскалом гигантских клыков. Я не чувствовал времени, не ощущал пространства. Я будто падал в какую-то пропасть, не видя дна и сгорая в полёте, как мчащий сквозь атмосферу болид…

Сознание вернулось рывком, а следом за ним возвратилось чувство пространства-времени и ушло ощущение обречённости и беспомощности перед бесконечной Вселенной.

Я лежал на пропитанной солью палубе, уткнувшись носом в морёный настил. Мир вокруг мерно раскачивался. То ли на самом деле, то ли у меня в голове.

Алина лежала рядом, раскинув в стороны руки. На её мертвенно-бледном лице алели капельки крови. Кровь будто бы просочилась сквозь поры, вытекла, словно слёзы, из глаз, да так и застыла на матовой коже неровными сухими дорожками.

«Командор! Командор! Монсьор!» — донеслось до меня откуда-то с края сознания, и через миг чьи-то руки подхватили меня под мышки.

«Прочь! Сам! Отстаньте», — ронял я слова, выдираясь из «цепких» захватов.

Головокружение пока не прошло, однако в глазах уже прояснилось, и мне удалось наконец осмотреться.

Море вокруг галеата кипело и пенилось. Над водою стелилось сизое марево, болтающиеся среди волн головешки-обломки маслянисто чадили.

Вражеские дракалеры поблизости не наблюдались. Исчезли, как будто их никогда и не было… Только где-то вдали ещё громыхало. Словно бы кто-то палил в кого-то из пушек… Ну, или заклятиями, разнося чужую защиту…

— Вдребезги всё, в труху разнесли! Все четыре лоханки. Как прямо и не было ничего, командор… — забубнили мне в ухо голосом Хруста.

Я несколько раз тряхнул головой, избавляясь от наваждения стоящих перед глазами образов.

Рядом уже суетились бойцы, укладывая на носилки Алину.

— Что с ней? — спросил я, качнувшись в их сторону.

— Она пропустила через себя целую прорву энергии, — нарисовался возле меня мастер-целитель. — Эта энергия её практически выжгла.

— Она… поправится?

— Мы сделаем всё возможное, господин командор, — пообещал рунный мастер.

Я молча кивнул, затем развернулся и, опираясь на меч, поковылял к носовой надстройке.

Очутившись на баке, я поднял ладони ко лбу и, прикрываясь ими от солнца, попытался увидеть хоть что-то сквозь стелющуюся над водой пелену.

«Специальное» зрение не подвело. Увидеть и впрямь удалось.

— А Бартозо, похоже, всё ещё бьётся, — проговорил появившийся слева Праштий, прислушавшись к звукам недалёкого боя.

— Да. Бьётся. Командуйте «полный вперёд», капитан. А ты, Хруст, — посмотрел я на появившегося справа молотобойца, — готовь своих к абордажу. Пленных не брать. Мне нужен только один. Их главный…

Из облака дыма наш галеат вырвался спустя четыре минуты.

С направлением, как и с оценкой обстановки, я не ошибся.

«Шустрая щётка» и последняя дракалера противника вовсю перестреливались из стрело- и камнемётов, пытаясь пробить защиту друг друга. Стандартная тактика подавляющего большинства здешних морских сражений «один на один». Побеждал в них, как правило, тот, чьи баллисты были мощнее и дальнобойнее, защитные руны сильнее, а боезапаса больше. Плюс ещё скорость с маневренностью играли немаловажную роль.

Длиться такие баталии могли по часу и дольше.

Ждать окончания этой схватки мне не хотелось.

Из дымного марева наша «Гордость» выскочила всего в полусотне метров от вражеского корабля. Увернуться, уйти на скорости он не мог. Мы неслись к нему точно в бочину, с правого траверза.

— Право табань! Ветер застопорить! Левые вёсла по борту!— рявкнул я что есть силы, когда до защитной плёнки оставалось метров пятнадцать.

Вёсла по левому борту загрохотали о вытянутый вдоль шкафута планшир, паруса галеата резко опали, корабль начал медленно разворачиваться левым бортом к противнику. В защитную сферу он вошёл по инерции, задев её якорным крамболом и моей тушкой, навалившейся на него, как на любимую женщину. Коснувшись меня, магическая защита исчезла.