Раскинув в стороны руки, я целиком втянул в себя преобразованное в заклинание облако. Мгновение, и четыре призрачных лезвия скользнули в потёмки. Бревенчатая стена им помехой не стала, а лишь немного замедлила. Три магических росчерка пронзили насквозь засевших возле стены бандюков, а четвёртый буквально разрезал напополам готовящегося к выстрелу лучника.

Не успели все четверо брякнуться наземь, а я уже рыбкой нырнул в раскрытое настежь окно.

Маг обнаружился шагах в двадцати от дома, почти у самой ограды.

Два файербола, какие он, как заправский ковбой, запустил в меня сразу с двух рук, рассеялись без следа в считанных сантиметрах от цели.

Шансов остаться в живых я этому чудику не предоставил. Смёл, словно пыль, лихорадочно выставленную защиту и угостил придурка доброй порцией стали.

Едва он упал, возле уха просвистела стрела. Слева послышался шорох ещё одного упавшего тела. Этого жихаря я, увы, пропустил — видимо, он неплохо ховался.

— Я же сказал тебе: не высовываться! — рявкнул я, обернувшись и погрозив кулаком выглядывающей из окошка Алине.

Та в ответ показала язык и наложила на тетиву вторую стрелу.

Хват, которым она удерживала мой охотничий лук, выглядел вполне профессиональным…

Тот, кого она грохнула, оказался тем самым пьянчугой с фингалом, который сосватал нас в эту не слишком гостеприимную богадельню. А тот, кто полез в окно и наткнулся на мой тесак — «племянником» деда Шелутки. Самого деда вместе с женой мы отыскали в подполе, где они прятались, пережидая приключившуюся заварушку.

Когда мы их вытащили на улицу, они разом брякнулись в пыль.

— Не губи, барин! Невиноватые мы. Бесы попутали, — вопил хозяин подворья.

— Заставили нас, господин чародей! Как есть, заставили, — голосила старуха.

Я спокойно дождался, когда они выдохнутся, после чего небрежно поинтересовался:

— Давно промышляете?

— Дык, как анператора сковырнули, так и пошло, — поднял голову дед с таким видом, словно бы ни чего не случилось, спектакль окончен. — Жить-то на что-то надо. Месячишко, ить, как-то похарчевали ещё, а там уж куда деваться? Как бугуритийские всё тут пожгли да прежнего старосту прикопали, так и пришлось всем под них идти. Иначе прибили б.

— Бугуртийские — это вот эти что ли? — указал я на трупы.

— Агась, — закивал Шелутка.

— А месяц сейчас какой? — внезапно вмешалась в наш разговор Алина.

— Дык… третья седмица девятого, осьмнадцатое число, госпожа чародейка, — выпучился на неё хозяин подворья.

Мы быстро переглянулись.

Девушка пожала плечами, я мысленно покачал головой.

К Арладару, как помнится, и мы, и ривийцы подошли в начале шестого месяца. С тех пор, если верить собственным ощущениям, минуло не больше недели. А если верить Шелутке — сто с лишним дней. И, вероятней всего, судя по тому, что я вижу вокруг, прав он, а не мы. Как может такое быть, непонятно…

— Что они с нами сделать хотели? Прикончить или просто ограбить?

— Ограбить-то оно завсегда, это дело привычное… — почесал себе бороду дед и зыркнул на мою спутницу. — Ну, может, ещё и снасильничать. А вот чтобы до смерти, так это вряд ли. Всех, кто сюда на постой становился, они в Бугуртий свозили, к тамошнему судье. Он, говорят, в чернокнижники нонеча записался. Всю округу подмял, великим мастером себя кличет.

— Другие такие, из бугуртийских, в вашей деревне остались?

— Никак нет, господин чародей. Все туточки, — осенил себя крестным знамением хозяин дома…

Как-то особо наказывать хитровыделанных деда и бабку мы с Алиной не стали. Просто конфисковали у них полсотни лартов неправедно нажитых денег, включая те, что имелись у убитых разбойников, да забрали себе парочку заводных лошадей, ранее принадлежавших всё тем же бугуртийским бандитам. Ну, и оружием заодно трофейным затарились.

Правда, чего-то приличного там не нашлось. Несколько ржавых ножей, плохо заточенный меч из откровенно дрянной стали, два укороченных тесака, подходящих, скорее, для кухни, а не для боя, плюс охотничий лук с парой десятков стрел на мелкого зверя да старый топор (хорошо хоть, что боевой, а не плотницкий или колун).

Из всего перечисленного для ратного дела условно годились лишь лук и топор. Лук я отдал Алине, топор взял себе…

— Где ты стрелять научилась? — спросил я утром у спутницы, когда мы наконец выехали из негостеприимной деревни.

— Меня Гиана учила, я рассказывала, — ответила девушка.

— А фехтованию почему не стала учиться, если возможность была?

— У меня и до этого были возможности, только я смысла не видела.

— Не видела? Почему? — удивился я.

— Толку от этого фехтования? — хмыкнула спутница. — Сколько ни наблюдала, любая хорошо подготовленная фехтовальщица уступает в бою обычному среднему мечнику. То же самое, кстати, относится и к рукопашке. Исключения лишь чародейки, для которых физическая сила и ловкость суть продолжения магии, поэтому они и дерутся на уровне лучших бойцов. Типичная, как говорит моя мама, ошибка выжившего. Я, мол, потому такая крутая, что долго-упорно тренировалась, а не потому что всегда могу намагичить то, что у прочих не получается.