— Всё правильно, запретил. Не надо пока никому показывать, что умеешь.

— А сегодня? Сегодня же я это сделала! Разве нет?

Я покачал головой:

— Сегодня случай особый. Но ты никому о нём не рассказывай. Ладно?

— Ладно. Не расскажу.

— Ну, вот и здорово. А сейчас… чтобы такие случаи больше не повторялись… или чтобы никто о них не узнал… Вот, держи, — я достал из кармана две «драконьих слезы», экспроприированных у мага-таможенника и протянул Райме. — Держи их всегда при себе, и если почувствуешь, что тебе нужны силы, просто сожми любой в кулаке. Вот так, — показал я, как это делается.

— И тогда эти силы появятся?

— Да. Но только учти. Это на крайний случай. Только если и вправду у тебя не останется выхода. Поняла?

— Да, дядя Краум. Я поняла, — серьёзно ответила девочка, потом покосилась назад и тихонько спросила. — А она тебе кто?

— Тебе она не понравилась? — усмехнулся я, посмотрев на стоящую возле двери Алину.

— Нет, почему? Понравилась, — смутилась найдёнка. — Просто… просто вы чем-то похожи. Как родственники.

— Как родственники? Да, пожалуй, что да. Мы с ней из одной деревни. А там у нас все практически родственники. Вот как-то так…

Мастерскую сапожника мы покинули спустя полчаса.

А когда удалились от дома на пару кварталов, Алина внезапно заметила:

— Ты даже не представляешь, какая у неё классная кукла! Эх, мне бы такую в детстве…

[1] Фраза из кинофильма «Кавказская пленница».

Собор, посвящённый Рейне и мне… ну, в смысле, «святой светлейшей и великому исцелителю», выглядел на пару порядков круче, чем те часовни-молельни, что встречались нам раньше.

Во-первых, из-за высоты. Метров под сорок, не меньше. Настолько высоких зданий я в этом мире ещё не видел. Даже дворец в Арладаре был ниже.

Второе: материалы. Прочный белёный камень вместо привычных брёвен, и купол из меди, а не из глиняной черепицы или, вообще, из дранки.

И, наконец, самое главное. То, что хранилось внутри…

Мы ещё не успели дойти до собора, как оттуда на площадь выплеснулась толпа горожан. Возглавляли её несколько тёток, которые вели под руки рыдающую девицу и костерили кого-то на все лады. За ними, уже вперемешку, шли «джентльмены и леди», тоже не особенно радостные, но и не слишком расстроенные. Как будто они посетили не храм, а театр. Вот только с пьесой, которую там сегодня играли, их, сто пудов, обманули. Вместо весёлой комедии, на какую рассчитывали, показали не самую лучшую мелодраму, да ещё и без хэппиэнда.

Хотя кое-кому из этой толпы «пьеса», похоже, понравилась.

Довольно высокий парень, одетый по-праздничному, но идущий одним из последних, недовольным отнюдь не казался. Скорее, наоборот. Сквозь натянутое на лицо выражение скуки и пофигизма, нет-нет, да и проглядывала ухмылка. Мол, я вас предупреждал, вы не верили и, значит, сами теперь и расхлёбывайте всю ту кашу, которую заварили.

Несколько окружающих парня дружков почти во всём повторяли приятеля. То бишь, изо всех сил старались казаться невозмутимыми, но то, что им больше всего сейчас хочется не скорбеть, а наоборот, веселиться, не заметил бы, наверное, только слепой.

— Что у них тут происходит? Чего все такие кислые? — поинтересовался я у вышедшего на крыльцо служителя культа… Моего, между прочим, культа…

— Не прокатило, — хмыкнул религиозный деятель, облачённый в серо-зелёную рясу, обутый в простые сандалии и подпоясанный обыкновенной верёвкой.

— Не прокатило? Что именно? — изобразил я непонимание.

— Приезжие, что ли?

— Из Драарана.

— Из Драарана? — протянул с уважением поп. — Родина Рушпуна-пророка? Эх, жалко, святые традиции ушли из неё вместе с ним. Но ничего. Традиции — дело наживное. Когда-нибудь, я уверен, они и до вас дойдут. Вернутся, так сказать, к своему источнику… А что до этих… — указал он на удаляющуюся процессию. — Свадьбу они хотели сыграть по святому обряду. Хотя я и предупреждал их, проверку на символах веры молодые могут и не пройти.

— Проверку? А как это? И зачем? — вмешалась в разговор бывшая невеста Ашкарти.

— Проверка на символах веры — дело сугубо добровольное. Но важное, — перекрестился служитель. — Важное для тех, кто действительно хочет найти свою половинку. Кто готов подтвердить это клятвой «великому исцелителю и святой светлейшей». Молодые ведь как? Вроде бы и сошлись, и родители вроде не против. А всё равно: червячок-то сомнения гложет. А вдруг ошиблись? А подтвердить это, ошиблись иль не ошиблись, могут только святые символы: дрын и стрела. Как подойдёт к ним парочка с клятвой, что любим, мол, мы друг друга по-настоящему, так дрын и стрела и ответят. Засветятся светлым, значит, и вправду: не врут просители, будет им в жизни счастье. Засветятся тёмным — не подходит эта пара друг другу, придумали всё, и любовь у них просто морок, обманка, чтобы выгоду заиметь или, ещё того хуже, какое-нибудь зло сотворить или же поглумиться над кем-то.

— А если совсем не засветится? — заинтересовалась Алина.

— Да. Такое тоже бывает, — важно кивнул храмовник. — Такие пары могут жить вместе до самой смерти, а могут быстро распасться. Всё зависит, как далеко они готовы зайти в своей нетерпимости к привычкам друг друга. Такие половинки соединяются между собою непрочно и неидеально, но со временем могут и притереться. Соотношение неопределённостей в чистом виде, как говорил о них преподобный Рушпун. Их держит рядом способность не выходить за общий предел.