Если не любовь, то что? Что это за всепоглощающее чувство, которое я испытываю к Лиллиан? Это безумное, иррациональное чувство, которое заставляет меня желать запереть ее в своей комнате, чтобы прожить остаток своих дней в ее объятиях?

Неужели моя защитная отстраненность и дистанцированность от отношений сделали меня настолько изголодавшимся по общению, что стоило мне впустить ее, как я превратился в жадную, бездонную яму? Что, если я хочу больше, чем она готова дать? Что, если я действительно люблю ее, но просто не доверяю себе настолько, чтобы распознать это чувство?

ГЛАВА 21

Лиллиан

Две вещи создают идеальный шторм чувств для такого человека, как я. Во-первых, оказаться в новой социальной ситуации с людьми, на которых я отчаянно хочу произвести впечатление. Во-вторых, оказаться лицом к лицу с человеком, обладающим уникальными физическими качествами, которые вызывают в моей голове миллион вопросов.

Я оказываюсь именно в такой ситуации, когда Джордан знакомит меня с Габриэллой. Брат Хадсона Кингстон наблюдает за мной с нежной настороженностью, как будто каким-то образом знает, на что я способна. Габриэлла полна энергии. Ее волнистые локоны двигаются, словно продолжение ее рук, когда она говорит, а на лице отражается неподдельное волнение. Вернее, на одной стороне ее лица. Другая сторона изуродована длинными неровными шрамами, которые тянутся от шеи до линии роста волос. И именно эти шрамы мешают мне сосредоточиться.

— …так много рассказывал мне о тебе. — Ее рука обвита вокруг поясницы Кингстона. Ее рот двигается, но я слишком зациклена на ее лице, чтобы услышать то, что она говорит. Только когда девушка смотрит на меня, подняв брови, ожидая чего-то от меня, я вырываюсь из этого состояния.

Полагаю, она ждет ответа.

— Прости, что? — хриплю я. — Я потеряла… эм… — Ход мыслей, глядя на твои шрамы. Я прикусываю язык.

Джордан понимающе улыбается.

— Мы хотели спросить, давно ли ты живешь в Нью-Йорке?

— Почти год, — говорю я, пот выступает на моей коже от смущения и от усилий, которые прилагаю, чтобы не проболтаться о мыслях в моей голове.

Габриэлла, должно быть, видит, что я пялюсь на нее, но не пытается спрятать лицо или вести себя иначе, чем женщина, у которой нет шрамов на половине лица. У меня почти создается впечатление, что она позволяет мне смотреть.

Я перевожу взгляд на Кингстона в поисках чего-нибудь, хоть чего-нибудь, на чем можно сосредоточиться. Его рубашка представляет собой хаотичный рой абстрактных форм, очень похожих на…

— Это что, крошечные члены на твоей рубашке?

И жалею об этих словах, как только они покидают мой рот. Видите, вот почему меня нельзя никуда брать!

Извинение успевает сорваться с моего языка, когда Габриэлла разражается истерическим смехом, а за ней и Джордан.

— Ага. — Габриэлла отделяется от Кингстона и обнимает меня, прижимаясь шрамом к моему лицу. Я слегка вздрагиваю, гадая, больно ли ей. Габриэлла не реагирует, только берет меня за руку. — Я знала, что ты мне понравишься.

Кингстон разочарованно вздыхает.

— Это пейсли, черт побери!

Габриэлла смеется над ним.

— Я люблю тебя, и мне нравится эта рубашка.

От ее слов его взгляд становятся нежным, а улыбка — ленивой.

— Я собираюсь представить всем Лиллиан, — говорит Габриэлла и поворачивает нас к группе из четырех человек.

— Я не хотела его обидеть, — говорю я и тяжело сглатываю. — Я склонна болтать все, что приходит в голову.

— Ты шутишь? Это был лучший подарок на день рождения. Хочешь коктейль, Лиллиан? — Она такая дружелюбная, хотя я знаю, что она видела мои откровенные взгляды. — Выглядишь так, будто тебе не помешало бы выпить.

Я тяжело сглатываю и пытаюсь улыбнуться.

— От коктейля может стать еще хуже.

— Тогда я останусь с тобой на всю ночь. — Она подзывает бармена и смотрит мне прямо в глаза. — Любишь водку? Пьер делает убийственный «Сибриз». — После моего кивка она заказывает мне напиток. Когда оборачивается, то ловит мой взгляд на своих шрамах. — Я была на сафари в Ботсване и слишком близко подошла к львенку. — Держа руку, как когти, она проводит по израненной стороне лица.

— О, боже мой! — Я закрываю рот, чтобы избежать дальнейших восклицаний.

Она широко улыбается.

— Я шучу! — Ее смех громкий и заразительный. — Не думала, что ты купишься. — Она протягивает мне мой напиток.

Я высасываю половину.

— Боролась с лодочным винтом в заливе. — Она пожимает плечами. — Повезло, что я осталась жива. Поэтому, — она поднимает свой бокал, — я не принимаю ни одного дня как должное. Никогда не знаешь, когда все это у тебя отнимут. — Она подмигивает. — Я хочу познакомить тебя с Анжеликой. Она чертовски уморительна.

И это все? Так просто?