В детстве я часто бегала с мальчишками, которые очень не любили носить штаны, особенно в жару, порой даже разделяя их нелюбовь. Но то было давно, а вот взрослого полностью обнаженного мужчину я видела впервые. Увиденное не оставило меня равнодушной, все тело горело от смущения и было очень жарко, но природное любопытство не позволяло отвести взгляд.

— Может мне покрутиться, чтобы вы все рассмотрели? — злой и хриплый голос ректора слышался где-то отдаленно.

— Было бы неплохо. — я не сразу поняла, что и кому ляпнула, а когда до затуманенного мозга дошло, закрыла свой рот руками, в страхе заглянула ему в глаза.

Они потемнели, стали почти черными, появилось ощущение, что сейчас сверкнёт молния и бомбанет гром. Я даже почувствовала запах озона, как и надвигающуюся грозу с обещанием скорейшей расправы над глупой студенткой.

— Что вы….

— Демьянчик, ты уже вернулся? — шум, раздавшийся в гостиной, заставил замереть нас обоих, ректор даже договорить не смог.

За дверь раздались шаги, которые точно двигались в нашем направлении. Сердце в очередной раз ушло в пятки. Это какой-то дерьмовый нереальный кошмар. Я даже забыла про обнаженного ректора, погрузившись в свои мысли, а вот он про меня нет. Он быстро подошел ко мне и схватил за подбородок, заставляя на него посмотреть.

— Замри. — пробормотал он, глядя прямо в глаза. Я почувствовала, как тело замерло и перестало мне подчиняться, двигать я могла теперь только глазами. Страх сковал пуще прежнего, а взгляд заметался по разным сторонам. — На меня смотри, Велора.

— Скрываю от чужого взора то, что взору моему представлено. — четко проговорил ректор, стоило поймать мой взгляд.

Я уже ничего не понимала и сделать ничего не могла. Ректор же отошел к шкафу, откуда достал полотенце и повязал его на бедрах. Как раз вовремя, потому что в ту же секунду дверь стала медленно открываться и нам предстала картина, которая будет наверняка сниться мне в кошмарах. Так как к двери я стояла боком, то видела и её и ректора. Судя по ошалевшему лицу мужчины, он был в не меньшем шоке чем я.

В медленно открывающемся проеме появилась сначала нога, облаченная в черный чулок и туфлю на шпильке, затем появилась полуобнаженная филейная часть зама ректора и только в конце появилась она вся. На губах слащавая улыбка, походка соблазнительницы правда подкачала, больше не на соблазнение похоже, а на то, что она перебрала с алкоголем. Судя по амбре, что сопровождало её шлейфом алкоголя, перебрала она все-таки реально. Аделаида прошла мимо меня, будто я пустое место и тогда я смогла понять, что ректор спрятал меня магией. Осознание ситуации помогло успокоиться и за разворачивающейся драмой я уже наблюдала с интересом.

Жаль попкорна нет…

Тем временем шатающаяся мадам еле подошла к ректору и, пошатнувшись, стала падать. Я бы на месте ректора дала ей упасть, но он подхватил, за что и поплатился. Цепкая женская ручонка ухватилась за край полотенца и ректор снова предстал моим глазам в чем мать родила. Картина, представшая нашим глазам, явно порадовала соблазнительницу, она застыла, открыв рот. Ректор же выругался на французском такими заковыристыми словами, что я не смогла разобрать, все они были мне не знакомы. Но явно неблагородное значение у них было, судя по интонациям. Продолжая материться, он подхватил полотенце и повязал на место, после чего скрылся за поворотом. Аделаида поплелась следом, едва переставляя ноги.

Эй, куда, мне же не видно….

Доносящиеся из-за угла звуки возни, матов и стонов подогревали мое любопытство. Хотелось пойти и посмотреть, что же там происходит, но, увы, тело все еще мне не подчинялось.

Ну блин, почему нельзя было сделать меня невидимой просто так, без обездвиживания, а? Интересно же.

Через 5 минут какофония звуков затихла и из-за угла показался ректор. Теперь уже он был в штанах и нес на руках бездыханное тело своего зама. Можно было подумать, что он её прибил, но, когда проносил её мимо меня она подняла с его плеча голову и громко рыгнула в его лицо. После этого она довольно улыбнулась и снова отрубилась, тишину комнаты заполнили звуки её храпа. Мне хотелось смеяться от комичности этой ситуации, но я не могла издать ни звука.

Дурацкое заклинание…

Увидев гримасу отвращения на лице ректора, я в который раз пожалела, что не художница. Эту эпичную картину нужно увековечить, а художник из меня аховый. Жизнь в такие моменты по истине жестока. Тем временем ректор уже очнулся и пошёл к выходу. Буквально через пару минут, как он ушел я почувствовала, что тело снова мне подвластно.

Дурой я не была и решила по-тихому сбежать, и мне это почти удалось, если бы не маленький нюанс. Малюсенький просто. Дверь была закрыта на замок, но замка не было. Я её пинала, толкала, даже ударила пнула со всей силы от досады, за что бедная моя ноженька явно не сказала мне спасибо, конечность прострелила адская боль.

Нужно научиться себя сдерживать… Так можно и калекой остаться…

Я эту дверь даже ощупала всю, но пальцы скользили по сплошь гладкой поверхности. Ректор тоже дураком не был и замуровал меня. Была гениальная мысль вылезти в окно, но окна тоже оказались закрыты без замков и открыть их не получалось. Портить имущество, разбив стекло, я не собиралась, поэтому пришлось сесть на гостевом диванчике и ждать. Теперь, в освещенном помещении я могла все вокруг рассмотреть. Если ректор сам обустраивал свое жилище, то у него отменный вкус. Резная мебель расставлена четко и гармонично, любому перфекционисту увиденное пришлось бы по вкусу. Внимание привлек книжный стеллаж и сидеть я уже не смогла. Душа книжного маньяка требовала изучения. Люблю читать, узнавать что-то новое, библиотеку в интернате зачитала до дыр. Взгляд скакал с соблазнительных книжных корешков, не зная на чем остановиться. Знакомое название привлекло внимание. Потертая и старая книга, очень ярко выделялась на фоне других книг. Дрожащей рукой я прикоснулась к желанной обложке и потянула на себя. "Гордость и предубеждение", оригинальная версия книги. От осознания этого руки затряслись еще больше, поэтому книгу я вернула на место, чтобы не дай бог не уронить. внимательнее присмотревшись я поняла, что это не единственная старая и оригинальная книга. Говорят, что автор была неодаренной магически, но была гением в плане писательства.