Поезд остановился и людей словно прорвало. Дети заревели, женщины заголосили, мужики заругались. Все начали вставать с пола, помогая друг другу. Несколько человек оказались перепачканы кровью. Поражающие элементы или просто посекло осколками от оконного стекла пока было не понять. Но поднялись или хотя бы смогли сесть вроде бы все.

Я тоже последовал их примеру, вскочил на ноги и начал себя осматривать. К удивлению, остался цел, что нельзя было сказать о пуховике. Рукав словно вспороли. Как только это увидел, руку сразу обожгло болью.

— Черт, — выругался я и стал стаскивать с себя пуховик. Свитер в районе правого плеча пропитывался кровью.

— Сейчас, сейчас! — ко мне подбежала девушка, судя по легкой для зимы куртке и спортивным штанам, тоже спортсменка. — Я уже на третьем курсе медицинского учусь, — говоря это, она помогла мне снять свитер, стянула со своей шеи платок и ловко перевязала им рану на плече. — На вид ничего страшного, но надо показать настоящему врачу.

Не успел поблагодарить, как девушка уже рванула к очередному пострадавшему.

Двери поезда все еще не открыли и люди начали волноваться. Не реагируя на всеобщий гомон, я бросил пуховик на усыпанное осколками стекла сидение и уселся поверх него. В голове загудело, руки затряслись, пришло понимание того, что я едва не погиб.

По громкой связи предупредили, чтобы все оставались на своих местах и поезд вновь поехал, чтобы спустя минуту остановиться на станции «Первомайская». Там нас уже ждали. Работники метрополитена и сотрудники милиции, последние все продолжали прибывать.

Началась эвакуация.

Накинул пуховик, закинул рюкзак на здоровое плечо и втянулся в поток людей, что стремились выйти наружу. Где-то на полпути меня подхватили медики, сунули под нос нашатырь и потащили на улицу, где усадили в одну из карет скорой помощи.

Стиснув зубы от боли, я отвернулся, чтобы хотя бы не видеть, что со мной делает врач. Уже стемнело, но в толпе, которая образовалась у входа в метро я смог разглядеть отца семейства лыжников. Врачи вели его к соседней карете скорой помощи. От этой процессии старались не отстать плачущая женщина и сильно напуганные сыновья-подростки.

Я не помнил сколько жертв было в моей истории, да я уже догадался, что угодил на первый в России теракт в метро, но сегодня вроде бы все остались живы. Вспомнил свои действия и содрогнулся. Вот что мне мешало забиться под сидение в конце вагона? Зачем это геройство? А если бы сумка у меня в руках взорвалась?

— Не дергайся, — рявкнул на меня врач, что накладывал повязку, — почти закончил. В общем, ничего серьезного, мягкие ткани только повреждены, ежедневные перевязки и все заживет.

— Спасибо, — повернулся я, разглядывая забинтованное плечо.

— Капитан Дорохов, — в машину заглянул мужчина в гражданском.

Ну вот и чекисты объявились, сейчас из меня главного террориста будут делать. Только успел об этом подумать, как увидел перед глазами комитетские корочки.

— Старший лейтенант Чапыра, — в свою очередь представился я, — удостоверение в пуховике.

Чекист сам вытащил его из кармана.

— Что делаете в Москве?

— В командировке.

— Вы закончили? — нетерпеливо спросил врача Дорохов.

— Собственно, да.

Я спрыгнул из машины, не забыв прихватить рюкзак, и вновь накинул на себя пуховик. К вечеру ощутимо похолодало, а я с голым торсом.

— Чапыра, а ты чего здесь? — к нам подбежал взмыленный Сергей Саблин. — Ты ранен? Так ты в метро во время взрыва был? А я, прикинь, домой только собрался, как всех в Измайлово погнали.

— Капитан Дорохов, — чекист вновь продемонстрировал свои корочки. — Вы мешаете работать со свидетелем!

— Какой еще свидетель? Это наш сотрудник! — взъелся на чекиста Саблин. Не вступая в перепалку, он подхватил меня под локоть здоровой руки и потащил в сторону скопления милицейских машин, еле успел вырвать из рук капитана свое удостоверение. — Давай быстрее двигай ногами, — поторапливал майор меня на ходу. — Ты вообще идти можешь?

— Могу. Замерз только. Надо план-перехват объявлять, — в свою очередь зашептал я ему по дороге, словно боясь, что чекисты услышат, очень уж я не любил их с недавних пор. — Я запомнил террориста. Мужчина, скорее всего армянин, лет около тридцати. Бакенбарды, волосы темные, курчавые, они у него из-под вязанной шапки выбивались. Одет в черное короткое пальто или удлиненную куртку. Вышел на «Измайловской». Сейчас, возможно, едет на железнодорожный вокзал, чтобы сесть на поезд «Москва-Ереван». Мы с ним на станции «Площадь Революции» вместе сели. Когда он заходил в вагон с ним была большая сумка, а вот вышел на «Измайловской» он уже без нее. Это-то меня и насторожило, и заставило залезть в сумку…