— Товарищи, мы с вами не в библиотеке работаем, а служим в милиции. Мы не книги перебираем в тиши архивов и читательских залов. Мы работаем с преступниками и каждый день подвергаем свои жизни опасности. На сотрудника милиции общество накладывает особую функцию — быть на страже советского закона! Но какой страж из сотрудника, если его постоянно отвлекают от службы и не дают ему банально выспаться? Уставший сотрудник милиции неэффективен! Он может упустить преступника! Более того, в таком состоянии он может подставиться под его нож и даже пулю.

Комсорг по организации комсомольской работы среди сотрудников органов внутренних дел обязан учитывать эти обстоятельства, а не выбивать показатели любыми средствами, плюя на эффективность личного состава милиции. Как мне сегодня указали, что комсомолец обязан ставить общественные интересы выше своих! Так применяйте это правило и в отношении себя тоже! — в этом месте я заглянул в глаза Грачевой. — Хватит за счет наших жизней строить свою карьеру!

Получилось немного сумбурно, все же я не готовился сегодня выступать, но даже от этой самодеятельности эффект присутствовал. Специфический, конечно, с уклоном на советские реалии. Все смотрели на меня как на внезапно появившийся в комнате танк с медленно поворачивающей башней и настороженно молчали. Было слышно, как ветер задувает в окна.

Скрипнул стул. Со своего места поднялась донельзя возмущенная услышанным активистка Катя.

— Нужно немедленно на голосование поставить вопрос об исключении Чапыры из комсомола! — заявила она без всяких предисловий.

— На основании чего? Критики руководства комсомольской организации? — усмехнулся я. — Так комсомолец обязан смело критиковать, вскрывать недостатки в работе комсомольских функционеров и сообщать о них вплоть до ЦК ВЛКСМ, — это я тоже выдернул из устава ВЛКСМ.

— Катя, сядь! — одернула коллегу Грачева. — Разве не видишь, это провокация! Но мы, как старшие товарищи, обязаны указать комсомольцу Чапыре на его ошибочные суждения и общее непонимание сути комсомольской организации. Сколь уж вы, товарищ Чапыра, вспомнили об обязанности критики, — комсорг перешла на «вы», то придется вам ее и в свой адрес выслушать!

И затянулась лекция на целый час. О задачах комсомола, о его вездесущем влиянии на советскую молодежь и о его роли в построении коммунизма.

Нахрена она мне это все рассказывает? Этому комсомольскому балагану пятнадцать лет существовать осталось. Сказать ей об этом что ли? Не, пусть живет в неведении. Потом будет ей сюрприз.

Но мои намеки даром не прошли, комсорг ограничилась товарищеской критикой. Это самая незначительная мера дисциплинарной ответственности за дисциплинарный проступок.

В общем, фигню я затеял. После часа выслушивания пафосного бреда весь бойцовский пыл из меня вышел. Осталось лишь раздражение и недовольство собой. Повелся на подначки, как мальчишка. Грачева умнее оказалась. Стерва комсомольская.

Когда закончили со мной, вернулись к главной повестке дня — распределению участников встреч с учащимися и студентами по учебным заведениям нашего района и составлению графика этих самых встреч.

Вообще-то я надеялся, что меня после случившегося это дело не коснется, но я недооценил выверты комсомольского сознания.

— Значит в университет у нас идет товарищ Чапыра, — услышал я свою фамилию.

— Минутку, — удивился я. — Какие могут быть мне комсомольские поручения, если вы только что заявляли, что я безграмотен по комсомольской части?

— Вот как раз и подтянешь грамотность! — отбрила меня Грачева. — Думал сачкануть? Думал за тебя другие будут работать?! Не выйдет! — комсорг показала мне фигу, я даже охренел от такого пассажа.

Тут уж на стороне Грачевой оказались все присутствующие. Никому не хотелось брать на себя дополнительную встречу.

Настраивать против себя коллектив у меня в планы не входило, так что я смиренно замолк. Сходил, называется, на комсомольское собрание. Раскритиковали еще и от сомнительного поручения откосить не удалось. Лучше бы я дома остался. И Ольга бы тогда не ушла. Стало хреново от всех этих мыслей.

— Опохмеляться надо, — посоветовал мне Скворцов в коридоре.

— Это да. Трезвым лучше на такие собрания не ходить. Можно и культурный шок заработать, — ответил я, думая о своем.

— Чего? — не понял Скворцов. — А, ты о той перестрелке паришься, — нашел он причину моего неадекватного, по его мнению, поведения. — Так забей. Лусенко сказал, что все нормально, к нам претензий нет. Наоборот, могут наградить, благодарственным письмом или премию дать, — Скворцов довольно прищурился.

— Лучше, конечно, деньгами, — вяло согласился с ним я.

— А может даже в звании повысят, — от предположения у него захватило дух.

— Лучше квартиру проси, — дал я ему практичный совет.

— Не, квартиру не дадут, — с грустью, но уверенно заявил Скворцов.

— А сколько денег в мешке было, не знаешь? — спросил я. Вчера-то меня не было на службе, так что информация прошла мимо.

— Шестьдесят пять тысяч, — восторженно объявил он сумму.

— Могли бы и выделить вам с Крапивиным по хате, — усмехнулся я.