Ящер приземлился и проворными движениями устремился вперёд. Ганс высунулся и снова включил режим огня, не стесняясь тратить один емиров камень за другим — сейчас не до экономии. Выжить бы. Хвост метнулся в обратном направлении, но тут произошло то, что аристо часто бесило в походах с Ником.

Жнец увидел как лапа, на которой висел Саймон, летит в стену и выпустил ауру страха. Тварь остановилась на полпути и споткнулась, прижимаясь к земле. Все её конечности застыли на месте. У Ганса каждый раз волосы на голове шевелились от использования этого жуткого навыка. Всё тело цепенело.

Полностью привыкнуть, увы, нереально — даже Саймон не смог. Мозг «отключался» на несколько секунд. Для успешного боя — более чем достаточно и просто так разбрасываться аурой не стоило. Корень проблемы крылся в её действии на всех участников драки: как на врагов, так и на союзников. Разница лишь в доли секунды.

Когда всё прошло, Ганс распрямился и хотел продолжить обстрел хвоста, но заметил странную вещь — в том месте, куда он попал в прошлый раз, не было крови, а зияла дыра, в которой копошились то ли черви, то ли другая мерзость.

Принц подъехал поближе, и тут глаза аристо расширились.

— ЭТО АМЁБЫ, НИК!

В следующую секунду хвост взмыл вверх и «обстрелял» ненавистными мозгоправами всю округу. Десятками, нет — сотнями они разлетались по пещере, цепляясь за потолок и стены.

Последнее, что увидел Ганс — это падающее с большой высоты тело сенсея, а затем и сам соскользнул с седла, больно ударившись головой о землю.

Тряпичной куклой аристократ пролетел по полу пещеры и безжизненно остановился, застыв в неудобной позе.

— Какой же ты мерзкий, уйди от меня.

— Есть, есть хочу, — опустив голову, сказал не по-детски развитый, с умными глазами мальчик трёх лет, покрытый шерстью до самого лица, всё его тело говорило о бесконечном сражении с голодом: тонкие ручки, шея, впалые щёки.

— Нет у меня ничего, — присосавшись к бутылке, ответил отец, и послышалось характерное шипение, а потом бульканье, мутная коричневая жидкость исчезала во рту и крупными глотками утекала внутрь когда-то поджарого тела.

От былой красоты мужчины остались лишь грозные мускулистые предплечья с набитыми татуировками. Всё остальное заплыло жиром, обморщинилось и обрюзгло — время и алкоголь забрали им причитающееся по праву.

— У тебя лепёшка с яйцом в левом кармане, — ответил голодный сын.

— Всё-то ты чуешь, крыса недобитая, — покряхтел мужчина и сменил затёкшую ногу на другую, подоткнув голень под зад. Грубоватые, почерневшие от грязной работы пальцы достали недоеденную в фабричной столовой сдобу.

Мальчик с жадностью смотрел, как крошки падают по засаленной куртке и ждал. Знал, что нельзя показывать эмоции — иначе отец разозлится. Он не любил попрошаек.

Саймон, тот, что настоящий, смотрел за всей этой картиной со стороны. Потом встал между пацаном и отцом, всматриваясь в совсем юное лицо. Оно внимательно отслеживало количество упавших крошек, считало, сколько уже съедено лепёшки.

С каждым укусом в животе всё больше урчало, и ребёнок понимал — вновь придётся ворошить соседский мусорный бак. Они, прежде чем скормить всё это добро слизням, копили отходы — ежедневно таскаться на утилизацию никому не хотелось. Это оказалось спасением для маленького полукровки.

— Всё никак не нажрёшься, — бросил взрослый Саймон через плечо, поняв, что попал в собственные воспоминания, причём не самые счастливые.

Он знал — свинья в тот день всё сожрала, как и что за этим последовало. В дверь постучались.

— Кого там носит? — покряхтел только пришедший с работы отец. — Эй ты, мышь, иди открой.

Саймон скептически изогнул бровь — он знал свой характер. Набычившийся ребёнок попятился в угол снимаемой в сталогмате однушки и принялся раскладывать камушки с палками в одном известном ему порядке.

— Мы с тобой ещё поговорим, — кресло натужно скрипнуло. — Похоже, блохи завелись у тебя и в мозгу. Вам чего? — открыв дверь, нахмурился отец.

— Добрый вечер, — послышался вежливый голос, взрослый Саймон выпрямился и прошёлся к выходу. Здесь он никем не видимый призрак и мог делать что хочет, даже двигаться сквозь предметы. — Анатан Блэз?

— Ну, допустим, — вздохнул отец и прислонился к косяку двери, понимая, что от двух разодетых пижонов ему ничего не грозит, даже, наоборот — они пришли о чём-то просить, всяко лучше, чем Глок или его дружки.