Поднимается к примеру на трибуну демократ и... забывает текст. Попытается подать поправку умник из анти- крестьянской партии, и пожалуйста, читает текст из гимна Советского Союза.

Принимается обтекаемое постановление- ни вашим, ни нашим и полностью заваливается закон о частной собственности. Мой начальник подсказывает мне, какие варианты лучше. В КГБ все давно заготовлено. Все остается по старому, хотя, как я убедился, мог бы заставить их принять любой закон.

У нас в отделе все бурлят. Горбачев готов предоставить независимость всем республикам Союза. Срочно вызывают из-за границы Георгия и хромающую Надю из дома,

– Руководство КГБ так боится раскрыть наш отдел, что не позволяет провести ряд открытых операций, - с сожалением говорит Георгий.
– Сейчас бы мы пошли на ряд заданий и всем нашим противникам конец. Ни одна собака не докопается в чем дело, одни несчастные случаи.

– На какие же ты задания готов выйти?
– интересуется Надя.

– Я бы придавил как клопов Ельцина, Хазбулатова, Горбачева... и всяких прочих Яковлевых, Сахаровых.

– Не подавишься?

– Иди ты...

– Не хорошо так говорить женщине, - вступаю в разговор я.

Я знаю, что Георгий меня боится. Он затих и умышленно ушел в мысли о креолочке с берегов Потомака.

Переворот произошел, но его сделал не Горбачев, а его соратники Крючков, Язов и компания. Генерал вызвал меня и Георгия к себе.

– Ребята, сейчас от вас зависит судьба нашей родины. Либо вы сохраните ее, либо нам конец. Нужно завалить Ельцина. Пришло ваше время. Делайте что угодно, но лучше не заставляйте стрелять в него коммунистов, а то вой будет на весь мир.

Георгий сразу же уходит, а я иду к Наде и все ей рассказываю.

– Ты не находишь, что надо ему помешать.

Ее черные глаза буравят меня, а в головке мольба.

– "Ну согласись."

– Я поеду мешать.

– Я с тобой.

– У тебя нога еще не зажила.

– Ничего, справлюсь.

Несмотря на обилие военной техники на улице, мы подъезжаем к Белому дому. Там народу полно, строятся баррикады. Я помогаю Наде пробраться на балюстраду. Несколько человек с оружием в руках, пытаются остановить, но я мысленно приказываю им не обращать на нас внимание.

– Надя, ищи его.

Она вытянула шею и крутит головкой по площади. Я тоже пробегаю по головам толпы.

– По моему он в здании, на шестом этаже, - вдруг говорит Надя.

– Стой здесь. Я помчался туда.

Я почувствовал его. Он обрабатывал мозги охранника президента и несчастье могло быть в любую минуты, только выйди Ельцин из комнаты, его бы прошил собственный охранник из автомата. Теперь моя очередь. Я прерываю его сеанс и давлю на его сердце, сбивая его с ритма. Георгий отчаянно сопротивляется. Он сигналит, он молит о пощаде, но я все сокращаю и сокращаю ритм.

– Здесь человеку плохо, - раздается чей-то крик

– Врача сюда, - вопит другой.

Примчались люди в белых халатах и уволокли Георгия. Жалко, он будет жить. Я не успел сымитировать сердечный приступ. Охранник стоит как столб и его мозгах совершенно пусто.

– "Охраняй президента", - приказываю ему.

Надя по-прежнему ждет на балюстраде.

– Ну как?

– Он в больнице.

– Георгий обрабатывал кого то приближенного к президенту?

– Да, охранника.

– Ты с ним чего-нибудь сделал?

– Перепрограммировал.

– Поехали куда-нибудь. Хоть ко мне. Я так сегодня устала.

На следующий день мы собираемся в отделе.

– Где Георгий?
– спрашивает генерал.

– В больнице. Неожиданно заболел, - отвечает Надя.

– Это ты его туда положил?
– он неодобрительно смотрит на меня.

– Да что вы?

– Почему же Ельцин жив?

– Я понадеялся на Георгия и решил не мешать ему.

– "Врешь ты все. Я ведь все знаю."

– Что же вы наделали? Нас же теперь разгонят.

– "Сдохните теперь, на вас будет настоящая охота. В нашей организации такого не прощают."

Я молчу. Надя тоже прочла его и сидит мышкой. Но в это время открывается дверь и появляется Георгий, белый как смерть. Он садиться на стул и тоже молчит.

– Как ты себя чувствуешь?
– спрашивает генерал.

– Ничего. У меня было предынфарктное состояние. Теперь я здоров.

– "Браво, Георгий. Ты мне сегодня очень нравишься." - посылает ему импульс Надя.