Как и раньше, эта мысль возбудила его. Я старалась не отводить глаз от его лица, но это отвлекало.

– Каждый заводится от своего, Ричард. Я слыхала и похуже, да и видала похуже.

Он поглядел на меня, будто хочет поверить и боится поверить.

– Хуже этого?

Он отпустил собственную руку и поднес ладонь к моему лицу. Сила потекла по моей руке к плечу, я не смогла сдержать судорожного вздоха. И только силой воли заставила себя не убрать руку с его руки.

У него удлинились пальцы, стали неимоверно тонкими. Ногти превратились в массивные когти. Это была не волчья лапа, а его собственная, только с когтями. Ничто другое не изменилось, только эта рука.

Мне стало трудно дышать – не по тем причинам, что раньше. Глядя на когтистую лапу, я впервые поняла, что Ричард прав. Смотреть, как у него кости растягиваются и щелкают, – это меня пугало, вызывало отвращение.

Руку я не убрала, но дрожала. Когда я заговорила, голос тоже дрожал.

– Однажды я видела, как такое делает Райна. Я думала, это не всякий может.

– В нашей стае – только Райна, Маркус и я. Мы можем частично перекидываться по собственному желанию.

– Это так ты ночью проткнул Себастьяна?

Он кивнул, не отводя от меня глаз. Я старалась ничего не показать, но то, что Ричард уже увидел, было достаточно. Он отвернулся от меня, и мне не надо было смотреть ему в глаза, чтобы понять, как он уязвлен.

Я схватила его за руку, обхватив пальцами эти удлиненные тонкие кости. Под кожей были мускулы, которых никогда не было в руке Ричарда. Мне стоило крайнего напряжения сил не разжать руку. Держаться. Вообще касаться ее. От этого усилия я дрожала и не могла смотреть в глаза Ричарду. Я не доверяла себе – он может там увидеть, что я чувствую на самом деле.

Он другой рукой взял меня за подбородок.

– Я ощущаю твой страх, и мне это нравится. Понимаешь? Нравится.

Мне пришлось прокашляться.

– Я это вижу своими глазами.

У него хватило такта покраснеть. Он медленно нагнулся поцеловать меня. Я не пыталась ему помешать, но и помогать тоже не стала. Обычно я вставала на цыпочки ему навстречу. А сейчас я стояла слишком перепуганная, чтобы двинуться, Ричард нагибался ко мне, длинная рука с тонкими пальцами, которую я держала, сомкнулась у меня на предплечье, легонько поглаживая.

Я напряглась, и меня окатило его силой. Я держалась за руку Ричарда, пока кости и мышцы возвращались на место. Меня трясло от напора его силы.

Ричард коснулся меня губами, и я ответила на поцелуй, почти шатаясь. Я выпустила его руки, лаская пальцами обнаженную грудь, играя с затвердевшими сосками. Руки Ричарда вились вокруг моей талии, пальцы скользнули вверх, по ребрам, вдоль позвоночника.

– У тебя под футболкой ничего нет, – шепнул он мне.

– Я знаю.

Его руки скользнули под ткань, гладя мне спину, сдвигая наши тела вместе. Обнаженное тело Ричарда коснулось моего, и даже сквозь джинсы я вздрогнула от этого прикосновения. Я так хотела ощутить его обнаженную кожу, что это было как голод. Я выскользнула из футболки, и Ричард удивленно ахнул.

Он глядел на мои голые груди, и не только он был возбужден. Он провел по ним руками, и когда я не остановила его, он упал передо мной на колени. Поднял на меня глаза, карие, и в них был темный свет.

Я поцеловала его в губы, будто хотела съесть, начав со рта. Ощущение его прикосновения к голой коже было почти невыносимым.

Он прервал поцелуй и стал искать ртом мою грудь. Я застонала.

В дверь постучали. Мы застыли. Женский голос, которого я не узнала, произнес:

– Я не для того тащилась в такую даль, Ричард, чтобы слушать, как ты там тискаешься. Хочу напомнить, что у нас у всех отличный слух.

– Не говоря уже об обонянии. – Голос Джейсона.

– Черт! – тихо сказал Ричард, зарывшись головой мне в грудь.

Я наклонилась, спрятала лицо в его волосах.

– Я, наверное, должна вылезти в окно.

Он обнял меня за талию и встал, последний раз проведя по груди руками.

– Не могу даже сказать тебе, как я долго этого ждал.

Он потянулся за трусами и джинсами, лежащими там, где он их бросил. Я тронула его за руку, привлекая внимание.

– Я хочу тебя, Ричард. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты мне поверил.

Он поглядел на меня с очень странным и серьезным лицом.

– Ты еще не видела моего превращения – полного. Сначала ты должна это увидеть, а потом уже идти дальше.

Эта мысль меня не возбудила, и хорошо, что я женщина, – отсутствие возбуждения не было заметно.

– Ты прав, хотя, если бы ты правильно разыграл карты, мы бы сначала занялись сексом.

– Это было бы нечестно по отношению к тебе.

– То есть если бы даже мы были одни, ты бы остановился и перекинулся?

Он кивнул.