– Тот, кого я убила вчера, был человеком.

Ричард уставился на меня с новым ужасом в глазах.

– И после этого ты спокойно спала?

– Вполне прилично, если учесть, что ты послал в мою постель Стивена.

Странное выражение мелькнуло на его лице. Он на долю секунды о чем-то задумался.

– Господи, Ричард, ты же достаточно хорошо меня знаешь!

Он опустил глаза.

– Знаю. Просто я так тебя хочу, а ты все говоришь “нет”. Я уже во всем сомневаюсь.

– Черт возьми, я не собираюсь утешать твое самолюбие посреди ссоры! Ты послал ко мне Стивена, потому что злился. Сказал, что я буду его защищать. Тебе не пришло в голову, что я никогда не спала – имею в виду просто спать – в одной кровати с мужчиной?

– А твой жених в колледже?

– С ним у нас был секс, но ночевать он не оставался. И я хотела, чтобы, когда я в первый раз проснусь рядом с мужчиной, это был ты.

– Прости, Анита, я не знал. Я...

– Ты просто не думал. Отлично. А теперь скажи, зачем это представление в голом виде? В чем дело, Ричард?

– Ты видела драку этой ночью. Видела, что я сделал, что могу делать.

– Частично.

Он покачал головой:

– Ты хочешь знать, почему я не убиваю? Почему всегда останавливаюсь в последний момент?

Взгляд у него стал дикий, отчаянный.

– Скажи, – тихо попросила я.

– Потому что меня это радует, Анита. Радует ощущение рук – когтей, – рвущих чужую плоть. – Он обхватил себя руками. – Вкус свежей горячей крови возбуждает. – Он сильнее потряс головой, будто пытаясь стереть это чувство. – Я хотел разорвать Себастьяна на части. Я это чувствовал как зуд в руках, в плечах. Мое тело так же хотело убить его, как я хочу тебя.

Он обнимал себя за плечи, но тело его говорило само за себя. Мысль об убийстве Себастьяна его возбудила – в буквальном смысле слова.

Я проглотила застрявший в горле ком.

– И ты боишься, что, если сдашься и убьешь, тебе это понравится?

Он глядел на меня, и в глазах его был страх: страх, что он монстр, что я права, не прикасаясь к нему, не разрешая ему прикасаться к себе. С монстрами не трахаются – их убивают.

– А ты радуешься, когда убиваешь?

Мне пришлось подумать секунду или две. Потом я показала головой:

– Нет, меня это не радует.

– А какое же тогда чувство?

– Никакого. Я ничего не чувствую.

– Но какое-то чувство должно быть?

Я пожала плечами:

– Облегчение, что убита не я. Триумф – что я была быстрее, точнее. – Я, снова пожала плечами. – Ричард, мне нетрудно убивать. Просто нетрудно и все.

– А когда-то было трудно?

– Да, было.

– А когда стало нетрудно?

– Не знаю. Не первая смерть и не вторая, но когда доходит до того, что всех уже не помнишь... тебя либо это перестает беспокоить, либо ищешь себе другую профессию.

– А я хочу, чтобы мне это было трудно, Анита. Убийство должно значить больше, чем кровь, возбуждение или даже выживание. Если это не так, то это плохо, а мы – просто звери.

На эту мысль его тело тоже отреагировало и не сочло ее возбуждающей. Он казался очень незащищенным и испуганным. Я хотела попросить его одеться, но не стала. Он вполне намеренно решил остаться голым, будто чтобы раз и навсегда доказать, что я не хочу его – или что хочу.

Я не очень люблю испытания, но в его глазах был такой страх, что собачиться было бы трудно. Он отошел и встал перед кроватью, потер плечи руками, будто от холода. Был май в Сент-Луисе, и холодно ему не было. По крайней мере в смысле температуры воздуха.

– Вы не звери, Ричард.

– Откуда тебе знать, кто я?

Я знала, что этот вопрос он скорее обратил к себе, а не ко мне.

Я подошла к нему, вынула “файрстар” из-за пояса и положила на ночной столик рядом с лампой. Ричард смотрел на меня настороженными глазами, будто почти ожидал, что сейчас я сделаю ему больно. Я собиралась по всей возможности этого избежать.

Я коснулась его плеча, легко, там, где он его потирал. Он застыл.

– Ты – один из самых высокоморальных людей, которых я в жизни видела. Ты можешь убить Маркуса и не стать при этом бешеным зверем. Я это знаю, потому что знаю тебя.

– Габриэль и Райна убивают, и вот они такие, как они есть.

– Поверь мне, Ричард, ты не такой.

– А что, если я убью Себастьяна и Маркуса, и мне это понравится? – Лицо Ричарда исказилось, от ужаса при этой мысли.

– Может быть, тебе это будет приятно. – Я крепче стиснула его руку. – Но если и так, это не позор. Ты такой, как есть, – ты этого не выбирал. Оно само тебя выбрало.

– Как же ты говоришь, что это не позор – радоваться, когда кого-то убил? Я знаю, как это бывает: мне приходилось охотиться на оленей. Я люблю погоню, момент убийства, люблю есть теплое мясо.