– Это они должны стоять здесь, а не мы, - слышен голос сержанта.

– Прекратить треп, всем за работу, - это уже голос "свихнувшийся" Кострова.

Ко мне подходит капитан, командир поста, он явно не доволен тем, что попал в мое подчинение, да еще к младшему по званию.

– Товарищ старший лейтенант, на моем участке духи все прибывают и прибывают... Не боятся, сволочи.

– Как это?

– Подошли еще около двадцати бронетранспортеров, несколько пушек и много-много пехоты. Открыто ходят, галдят.

– Пойдем посмотрим.

Действительно, вид невероятный. Техники много, она стоит открыто и кучами, кругом жгут костры, вокруг них сидят духи, отдыхают или жуют. По лагерю бродят отдельные воины, дети и даже собаки.

– Может вдарить по ним, - предлагает капитан.

– Они в ответ с такой силой так вдарят, что сметут нас как щепку. Нам надо дождаться следующего утра, пропустить последние колонны, потом смываемся и мы.

– Смотрите, от них отделяется человек и машет белой тряпкой.

– Не стреляйте, пропустите и позовите мне переводчика

Через двадцать минут ко мне подводят парня с редкой бороденкой в нелепой тюремной шапочке. Он заговорил и переводчик поспешно затараторил.

– Мне нужен Бекет.

– Это я.

– Мой хозяин, уважаемый Максур, прислал меня сказать вам, что если к утром не уберетесь, он нарушит перемирие. Завтра утром, на нашей территории не должно быть ни одного неверного.

– Передай ему, что я согласен. Утром я уйду.

Парень кланяется, стреляет глазами по сторонам, солдаты выталкивают его за бруствер.

Вечером у меня в щели собрались все офицеры. Замполит приволок две бутылки водки и торжественно выставил их на камень.

– Откуда достал?

– Да еще там у туннеля, достал у интендантов. Эти, гады, везли машину водки и тут же торговали...

– Разливай.

Мы наливаем водку по кружкам, я передаю одну Гале.

– Будешь?

– Буду.

– За конец войне.

Все выпивают, Ковалева морщится, но тянет кружку до дна. Мы спешно заедаем водку хлебом с селедкой.

– Я все же духам не верю, - вдруг говорит Костров, - навалятся на нас ночью и все.

– Что будет, то будет. Последняя ночь в Афгане. Слышите, за нами гул. Это идут колонны, последний шум войны.

– Так мы и уходим, никого не победив?
– вдруг спрашивает Галя.
– Зачем же тогда все эти жертвы?

– Мы выполняли интернациональный долг, - это говорит капитан, которого прикрепили ко мне.

– Был бы ты на 37 посту, никогда бы не ляпнул таких вещей, - парирует ему Костров.
– Считай, что это вторая, после войны 1905 года с Японией, самая позорная война в истории России.

– Ну уж ты и скажешь...

– Он прав, - это уже Хворостов, он кивает на замполита.
– В войне, в которой неизвестно за что воюешь, от которой уже все устали, нет выигрыша. Докторша спрашивала зачем такие жертвы, так я скажу, непонятно зачем. Американцы ради своих амбиций, сунулись во Вьетнам и получили по морде, мы повторили тот же путь.

Все замолчали. Вдали гудела колонна машин.

– А вот что будет со мной?
– это вдруг спросил лейтенант Петров. Попал в плен, теперь не карьеры, не армии мне не видать.

– Я в наградные на тебя представлю, может все и образуется, - говорю ему я.

– Ты не знаешь нашу тыловую сволоту. Это в других странах, бывший пленный - человек, а у нас нет...

– Не скули раньше времени, - вдруг сказал замполит.
– Еще до дома доехать надо.

Опять наступила тишина.

– Ладно ребята, - это уже говорю я, - давайте не расслабляться. Если еще выдержите по одной, давайте допьем и по своим местам. Хоть она и последняя ночь, но самая тревожная.

Никто выпить не отказывается. Молча допивают водку и уходят по своим местам. Рядом со мной осталась докторша, она сидит на одеяле, закутавшись в теплую куртку, и прижалась к стенке окопа.

– Галя, куда поедешь после войны?

– К дочке, в Тамбов, она там у родителей.

– А муж где?

– Муж объелся груш. Нет мужа.

Она замолчала и я понял, что она не хочет больше распространяться на эту тему.

– Как же ты оказалась в армии?

– Призвали. Как врача призвали, два года тому назад.

– Но ты могла бы и не согласиться.

– Могла бы, да муторно чего то на душе было, вот и согласилась.

На шоссе по-прежнему шумели колонны машин.

– Давай я тебе голову перебинтую, - вдруг сказала Галя.
– Если приедешь на родину, может это будет последняя повязка войны, сделанная на Афганской земле.