Похоже все устали. Ночь, проведенная в дороге, сказалась на людях. Уже мало кто следит за окружающей местностью, солдаты дремлют, а я не даю команды становиться и отдохнуть. До наших осталось ровно полтора часа.

Мы прибыли на ближайший контрольный пункт. Его командир, худощавый капитан с удивлением смотрит на проходящую колонну. Наш БТР останавливается рядом с ним.

– Вы от куда?
– спрашивает нас офицер.

– С 37 поста.

– Разве его... не это... Мы же были уверены, что вас давно нет...

– Нет, не это... мы живы и целы.

– О вас мне никто не сообщал... По этой дороге уже год из наших никто не проезжал.

– А мы прорвались...

– Я пойду доложу о вас в штаб...

– Товарищ капитан, - я спрыгиваю на землю, - мои люди устали. Вы не против, если мы здесь встанем и пару часов отдохнем.

– Хорошо. Вам все равно через тоннель сейчас не пройти. Там такое столпотворение... Отдыхайте и мне спокойней, как никак почти батальон за спиной. Встаньте там, вон за той высотой. Мои люди все просматривают, сразу предупредят если что.

– Сзади наш катили маджохеды, так что будьте внимательны.

Меня будит командир поста.

– Старлей, проснись, маджохеды.

Я тут же отрываюсь от брони и соскакиваю на землю. Привыкшие к чуткому сну солдаты, тревожно подняли головы.

– Где?

– Развернулись перед постом, но не нападают.

– Почему так поздно разбудил?

– Странно все. Не нападают, только разворачиваются, причем нагло. Открыто ходят, открыто стоят.

– В ружье, тревога, - подаю я команду.
– Выйти из-за холма. Развернуться лицом к посту.

Колонна ожила. Бронетранспортеры зашумели моторами, выезжая на исходные позиции перед постом, солдаты спешно группировались за ними.

Духи, действительно вели себя странно, они совсем не остерегались. Их БТРы спокойно стояли, вытянувшись в неровную линию, перед ними группировались маджохеды и что то кричали нам. Появилась белая тряпка, несколько людей, размахивая ей, шли к нам.

– Бекет, у вас есть Бекет...

– Чего это они?
– удивляется капитан, командир поста.

– Это они ко мне. Мой старые друзья. Я пойду на встречу, держите их на прицеле. Где переводчик? Передайте по цепочке, переводчика сюда, - кричу своим.

Маленький солдатик отрывается от второго от меня БТРа и несется ко мне.

Капитан доводит нас до своих окопов и спрыгивает в них, я же перескакиваю, а бедный переводчик сначала залезает в окоп потом бежит влево и по земляной аппарели вылезает на поверхность, опять мчится ко мне, делая такой невообразимый зигзаг. Теперь мы идем по нейтральной земле к приближающимся парламентерам.

Я его сразу узнал. Это Максур со своими приближенными.

– Привет, Бекет, - тараторит переводчик.

– Разве ты еще жив Максур? Я думал, что оторвал тебе голову в ущелье.

– Не нашлась еще пуля или снаряд, чтобы поразить меня.

– Жаль.

У него только нервно дернулась бровь, но Максур взял себя в руки.

– Мне поручено предложить тебе перемирие.

– Ты же хотел мой череп видеть у себя дома, как же пересилишь себя и не начнешь первым стрелять?

– Я не только хотел твой череп, я хотел скормить собакам твое сердце, смешать с навозом твои кости, впрочем... мне и сейчас хочется тебя проткнуть вертелом и жарить на костре...

– Максур, если тебе нужен я, мира не будет, если тебе нужен мир, выкинь из головы мысль о мести.

– Это не моя воля, высший шариат республики и новый президент постановили прекратить военные действия. Убегающего шакала нельзя доводить до бешенства.

– Впервые ты сказал разумные вещи. Прощай, Максур, мы приняли мир с автоматами на изготовку.

– Прощай. Хоть бы ты сдох.

Я повернулся и пошел к своим. Солдатик переводчик шел рядом.

Часа через четыре опять появился капитан.

– Старлей, твой батальон ждут у туннеля. Только что по рации начальник штаба дивизии дал шифровку.

– А вы? Когда снимут вас?

– А нам приказано продержаться сутки и идти за вами.

– Счастливо отделаться от духов. Чтобы никто у вас не был убит или ранен.

Колонна опять движется по шоссе. Солдаты повеселели, уже нет того напряжения и почти никто не следит за ближайшими холмами. Джафаров мурлыкает какую то песню, Коцюбинский ковыряет засохшую кровь со щеки, машину трясет и у него опять стало кровоточить, врачиха мечтает о чем то своем, солдаты переговариваются или курят.