– Kanske han kvavats.

Молодой мужской голос, напрочь незнакомый мне. Обладатель голоса предположил, что я отправился в лучший мир. Парень отнюдь не ликовал по этому поводу, но и сожаления особого в его тоне не слышалось.

– Nej, han ar for elak att do.

А этот голосок я где-то уже слыхал. Человек ответил, что я чересчур злобное существо, чтобы взять и скончаться за здорово живешь...

Кузен Олаф.

Следовало ждать... С бароном Олафом Стьернхьельмом, конечно, предстояло побеседовать, но я, по чести говоря, не рассчитывал встретиться с милым родственничком в подобной обстановке. Любезный кузен велел какой-то Грете глядеть в оба и дать знак, если появится непрошеная машина. Легкие шаги удалились по асфальту.

– Довольно притворяться, Хелм, - произнес Олаф по-английски.
– Сейчас Карл освободит тебя от веревок, перережет их ножом. Попробуешь сопротивляться - погибнешь. У меня в руке твой собственный револьвер с глушителем, барабан пополнен, стреляю я отлично. Шансов нет. Поэтому веди себя разумно.

По сути, револьвер не был моим; я отобрал его у Джима - о, бедный Джимми! Веревки дернулись, раскрутились: лезвие у Карла было отточено добросовестно.

Храня полную неподвижность, я осведомился:

– Подняться можно?

– Что? Ах, да... Поднимайся. Только неторопливо. Карл, отступи! Да не суйся между ним и мною, олух! Две последних фразы прозвучали по-шведски. Выбравшись из багажника, я с трудом расправил затекшие конечности, огляделся. Вокруг стояла глухая ночь, мы обретались посреди освещенного двора, своеобразного четырехугольного колодца, стенами которому служили высокие кирпичные дома в несколько этажей высотою. В Америке подобные сооружения справедливо именуют "квартирными блоками", не удостаивая благородным названием "дом"...

Сощурившись, я полюбопытствовал:

– Неужели приятно распоряжаться бандой сопляков? Неужели интересно?

– Распоряжаются они сами, - ответил Олаф.
– А я работаю исключительно советником.

– Конечно. Центральная Америка кишмя кишит субъектами вроде тебя. Они числятся простыми советниками, но ходят на подгибающихся ногах. Знаешь, отчего?

– Нет.

– Оружие, на спину взваленное и по карманам растыканное, к земле пригнетает.

Олаф невозмутимо покачал головой.

– Недооцениваешь этих ребятишек. Им недостает опыта и сноровки, но рвения не занимать, поверь. Они ведь не просто готовы умереть за дело, которое считают правым, они стремятся убивать ради этой цели! Приятно видеть подобное отношение к вопросу в нынешние вегетарианские времена, когда юношество сотрясается от омерзения ко всему, снабженному курком и гашеткой.

Сумасшедший. Впрочем, я ненамного отстал от Олафа...

– И какова же их цель?
– спросил я.

– Мир и всеобщее разоружение, что же еще? Пойдем. Все, что можно было выжать из мимолетного приступа болтливости, накатившего на Олафа, я выжал, и злоупотреблять выгодой не стоило. Не жадничай, дружище. Название милейшей молодежной организации, где числится боевиком или неведомо кем еще, Карина Сегерби, выудим после. Коль скоро сумеем... Я осклабился:

– Но ежели ребятки добьются своего, ты безработным останешься!

– Равно как и ты, - хладнокровно парировал Олаф.
– Сюда, мистер Хелм. И безо всяких глупостей...

Идти, как обнаружилось, я мог, однако хорошо, что двор был надежно закрыт со всех четырех сторон. Малейшим порывом ветра меня попросту бы свалило и покатило по земле. Сзади заурчал мотор: Карл отгонял прочь машину - мерседес, виденный мною в Торсэтере.

Лестница имела широкий пролет, вмещавший затянутую мелкой сеткой шахту подъемника - в Европе его кличут лифтом. Виднелись покрытые мазутом стальные тросы, массивный противовес. Устройство казалось древним и чрезвычайно ненадежным.

– Будь любезен войти, - сказал Олаф.
– Теперь надави кнопку номер четыре.

Крошечная кабинка со скрежетом и подрагиванием поползла кверху. Даже двоим было тесновато. В столь ограниченном пространстве теоретически можно схватиться даже с вооруженным конвоиром, но я по-прежнему оставался беспомощен и слаб, точно котенок новорожденный - попробуйте получить лошадиную дозу боевого наркотика, а потом покататься сложенным чуть ли не пополам и связанным! Олаф же был бодр и полон сил.

Кроме того, если бы эти субъекты намеревались убить меня, то влили бы в стакан яду, а не снотворного. Требовалось выяснить кое-какие вещи, а легче и проще всего это сделать, очутившись в неприятельской гуще и держа ухо востро.

Лифт содрогнулся и замер. Олаф, естественно, вывалился наружу первым.

– Пожалуйте, - пригласил он почти весело. На лестничной площадке наличествовало две потемневших, плохо и давно крашенных двери. Я постучался в указанную кузеном. Отворила невысокая, светловолосая, очень хорошенькая женщина.

– Здравствуйте, - сказала она.
– Карина Сегерби, к вашим услугам. Не позабыли?

Ожидая дальнейших распоряжений, я осторожно озирался. В небольшой прихожей красовались два знакомых, недорогих, распахнутых саквояжа. На столике была разложена коллекция огнестрельного оружия: дерринджер, трофейный револьвер, отнятый у покойного Джимми, и курносый смит-и-вессон, столь неосмотрительно врученный мною Астрид. Ствол ныне здравствующего (так я надеялся) Маршалла оставался у двоюродного братца моего...