– Понял, - осклабился Джоэль.
– Не стану вмешиваться, покуда гробик не закопают и памятник не водрузят!

– Особо следи за Беннеттовскими сопляками. Одного убрал я, двоих вывел из обращения ты; но еще немало наличествует, не изволь беспокоиться. Попытайся выяснить: чего им надобно, и куда клонится дело.

– Да, сэр! Слушаю, Мэтт Хелм, господин командующий! Так точно, сэр!

Я ухмыльнулся.

– Изумительно хорошо иметь на борту понимающего человека, сударь. А то я уж было затосковал от одиночества в северном белом безмолвии, не располагая для общения никем, кроме хорошенькой дамы.

– Но каково же тогда мне?
– с наигранным удивлением спросил Вальдемар.
– С ума спятить или застрелиться для пущего утешения?.. Слушай, а ты и впрямь бароном числишься?

– Да. Чрезвычайно ценный титул: могу назваться владетелем замка и получить право на даровую выпивку в первом попавшемся новомексиканском салуне... Заметь: на одну-единственную. И то, ежели двадцать пять центов приплачу... Баронское достоинство, Джоэль, - предмет неустанной моей гордости...

– Ага, - кивнул разом подобревший плебей Вальдемар.

Я отдал необходимые распоряжения и подождал, пока Джоэль исчезнет в туманной мгле. Дружелюбно беседовать с людьми, коих не выносишь, но с которыми обязан вести совместную работу, отнюдь не просто. Чувствуешь себя изощренным, закоренелым лжецом. Наверное, так оно и есть.

Впрочем, у Вальдемара обнаружилось несомненное достоинство. Невзирая на внушительную комплекцию, поляк растаял безо всякого шума, чего нельзя было сказать о неведомом госте Астрид Ватроуз... Ну, что ж, коль скоро люди посылают любителей исполнять работу профессионалов, пускай не сетуют.

– Мэтт?

Боковая дверь дома приотворилась.

– Ты же спать хотела, с ног валилась, - лицемерно удивился я.

– Что ты здесь делаешь, Мэтт?.. Видел, как я встретила курьера?

– Курьера?
– изумился я с удвоенным лицемерием.
– А я-то полагал, возлюбленного принимала... Довольно сказки сочинять. Со временем все разъяснится. Убежден... Только не отказался бы хоть чуток уразуметь в происходящем. Пожалуй, Астрид, из тебя можно было бы выколотить правду. В буквальном смысле слова: кулаками...

– Не сомневаюсь, - ответила она безо всякого выражения.
– Ибо я вовсе не героиня. Только тайна эта не моя, и, кроме того, завтра к полудню ты узнаешь о ней, не прибегая к допросу первой степени.

– Когда, бишь, намечается безумное чаепитие?
– риторически полюбопытствовал я.
– Тоже завтра?

– Пожалуйста, - спокойно сказала Астрид, - не совершай опрометчивых поступков. Обещаю: ни малейшей угрозы не возникнет. Наоборот. Помни: Мак велел содействовать мне, после того, как я изложила, что потребуется, когда и как.

– А потом взяла и наглоталась хитроумных пилюль, дабы уподобиться больной собаке... Суке, точнее. Весьма изящно.

Астрид помедлила.

– Да. Признаю. Наглоталась.

– Касаемо твоих отношений с Маком, - заметил я, - полагаюсь исключительно и всецело на колебания воздуха, именуемые словами. Доказательства, к сожалению, отсутствуют. Наплевать. Пока.

– Правильно, - улыбнулась Астрид и коснулась ладонью моей щеки.
– Я могла бы наплести уйму чуши, в духе Мата Хари - но зачем? Ты слишком закален и циничен, чтобы поверить.

Карие глаза, составлявшие столь разительное противоречие светлым волосам, потеплели. Заискрились весельем.

– О, Боже всемогущий!
– промолвил я.
– Соблазняешь? Закоренелого циника? Ты же на ногах не стоишь! У тебя ведь сердце шалит!

– Попробуй вылечить, - прошептала Астрид.
– Пойдем...

Спустя полчаса она произнесла:

– Так-то лучше... Я уж начинала ощущать себя старой никчемной девой...

Склонившись, госпожа Ватроуз чмокнула меня и тотчас откинулась на подушку.

– Было замечательно, - уведомила она деловитым тоном.
– Немного бурно... и все равно, замечательно.

Наутро облака развеяло ветром, остатки снега растопило выглянувшим солнцем, небо воссияло прозрачной синевой. Холодной, блеклой синевой по меркам родного моего штата Новая Мексика - но в этих широтах грешно было бы требовать большего.

Я галантно помог Астрид выйти из автомобиля веред парадным входом в старинный замок. Ни рва, ни подъемного мостика, ни прочей подобной прелести, разумеется, не водилось: вход был простым и удобным, отнюдь не рассчитанным на отражение вероятных вражеских приступов.