– Ты знал!
– прошептала она.
– Знал, что я не смогу выстрелить тебе в спину!

– Это никому не удается, - отозвался покорный слуга.

– И знал, что он выстрелит... Ты рассчитал все заранее, черт тебя побери!

– Помилуй, Джина! Ну конечно же, знал. Знал, что выстрелит. Знал, что в меня не попадет. Как можно угнаться за быстро движущейся мишенью, растопырив ноги и ухватившись за пистолет обеими руками? Да, ребятам из ФБР такое удается, но они регулярно упражняются. Я же готов побиться об заклад, что этот субъект стрелял исключительно по неподвижному куску картона. Знал ли я, что он попадет в тебя и будет парализован чувством вины? Да, я и в самом деле рассчитывал на это. Еще какие-нибудь глупые вопросы?

– Ты злишься, - прошептала Джина.
– Почему? Ведь пострадала-то я.

Покорный слуга резко произнес:

– Похоже, некоторых людей просто невозможно удержать от самоубийства! Господи, я ежедневно излагал тебе, насколько опасно иметь дело с грозным Хелмом, а ты пропустила все мимо ушей. Проклятие, я даже устроил для тебя наглядную демонстрацию - за несколько секунд уложил четверых, но тебе все равно вздумалось угрожать мне своим дурацким пистолетиком. Отважилась бы ты сыграть с профессиональными игроками партию в гольф, поставив на кон свою жизнь? Так откуда же решимость взять первое попавшееся в руки оружие и соперничать с профессиональным стрелком, вроде меня? Не в моих силах остановить человека, упрямо вознамерившегося совершить самоубийство! Проклятие, Джина, я пытался...

Но глаза ее уже смотрели мимо меня и не видели ничего, кроме черной пустоты. Я закрыл их и поднялся на ноги. В наше время считается, что мужчинам вполне дозволено плакать, но беда в том, что в критический момент на слезы обычно не остается времени. К тому же я сомневаюсь, что это особенно помогает.

– Ты любил ее, да?
– произнесла Эми, пытаясь отыскать в случившемся трагический романтизм.

– Конечно, как и всех остальных. Такая уж человеколюбивая натура у меня. Идем, нужно пошевеливаться.

И мы ушли, оставив позади себя только мертвецов и блестящий предмет посреди помещения, молчаливый и выжидающий. Миновали радостно гудящий генератор, единственную счастливую вещь на корабле, добросовестно и радостно выполняющую свою работу. Поднялись по металлическим ступеням. Заливающий палубу дневной свет, хоть и профильтрованный сквозь окна возвышающегося над нами строения, больно ударил по глазам. Казалось, я многие годы оставался погребенным заживо. Я отыскал на палубе относительно чистое место и остановился.

– Повернись и заведи руки за спину, - обратился я к Эми.

Глаза девушки расширились.

– Мэтт, что ты?..

– Делай, что велено!

Эми помедлила, потом судорожно сглотнула и выполнила приказ. Я достал из кармана проволоку, разделил ее на две части, воспользовавшись лезвием в пряжке, поскольку маленький перочинный нож отобрали вместе с декоративным оружием, закрепленным на спине. Одним куском я крепко связал ее запястья.

– Мэтт, я не понимаю...

– Садись рядом с рубкой.

Она неохотно опустилась на палубу. Я присел и вторым куском проволоки связал ей щиколотки. Потом встал и посмотрел на нее сверху вниз.

Лицо Эми стало бледным, как мел. Она прошептала:

– Ты считаешь, что я тебя предала!

Я покачал головой.

– Нет, Эми.

– Да, считаешь! Наверняка! Иначе зачем тебе было это делать? Думаешь, я помогала им. И открыла дверь лишь затем, чтобы заманить тебя в ловушку. Мэтт, я этого не делала!

– Знаю. Они либо заметили тебя, когда ты переплывала фарватер, либо, что более вероятно, обнаружили твое отсутствие, когда относили твои вещи к тебе в каюту. И поняли, куда ты направишься. Догадываясь, что ты намерена меня освободить, а я попытаюсь вызвать помощь по рации, вынуждены были вернуться, чтобы мне помешать.
– Я еще раз покачал головой.
– Нет, ничего подобного. Ты, милая девушка, и я очень тебе благодарен, однако задумайся, как следует, и поймешь, почему я вынужден так поступить. Не пытайся освободиться, ты только поранишься. Если все пойдет так, как я предполагаю, тебя освободят уже в ближайшее время.
– Я поморщился.
– А если нет, мы вместе отправимся в преисподнюю.

Где-то вдали послышался поданный с катера сигнал, наподобие тех, что используются в тумане и под мостами. Некто на противоположном конце лагуны проявлял нетерпение. Сигнал отчетливо говорил: "Пошевеливайтесь, не то отчалим без вас!" Бросив последний взгляд на Эми, обиженно и укоризненно взирающую на меня, я поспешно покинул корабль и вышел через заднюю дверь здания. Снаружи ослепительно светило солнце, невероятно яркое в первое мгновение. Окружающее остров море было темно-голубым, за исключением более светлых из-за рифов прибрежных участков. Взгляду моему предстали два белых катера. Это была флотилия, отданная под начало Гомера Эллвина; по-видимому, отправившись разбираться со мной, он назначил заместителя и отослал катера в море. Один из них уже миновал рифы и включил двигатели на полную мощность. Мчался высоко над водой, отбрасывая впечатляющую волну. Второй катер все еще осторожно пробирался между отмелями. Захватывающее атомное приключение осталось позади, и бойцы НАМ возвращались в свои респектабельные дома и офисы, к своим женам и ребятишкам.

Я поспешно направился к углу большого здания и осторожно выглянул, стараясь по возможности не высовываться. Голубой катер все еще ждал у причала. Это был "Каттлфиш". Вновь послышался призывный сигнал. Возможно, Альфред Министер начинал беспокоиться. Однако, интуиция подсказывала: трубил не кто иной, как мистер Гаррисон Поль, председатель правления, нетерпеливый и перепуганный. Удерживая здание между собой и отдаленным причалом, я спустился к берегу, где мог оставаться незамеченным и направился в сторону входного фарватера, повторяя путь, совсем недавно пройденный Эми, с той разницей, что я не успел промокнуть насквозь. Последнее время мне исключительно везло на отважных женщин. Я постарался не думать о том, что совсем недавно их стало на одну меньше.