– Как я уже говорила, думаю, мне удалось скрыться незамеченной. Плавание по фарватеру доставило мало довольствия: мне казалось, что акула вот-вот набросится на меня. В то же время ветер дул против течения, поднялась довольно высокая зыбь, так что вряд ли, чтобы кто-нибудь заметил меня и там. Выбравшись на берег, я вновь нацепила туфли и направилась сюда. Последние из них как раз уходили со своей поклажей. Дождавшись, пока они уйдут, я пробралась внутрь здания и на корабль. Непривычно было видеть его таким безжизненным и пустым. Я зашла в свою каюту, но мои вещи уже забрали на катер. Вот и осталась без сухой одежды. И все еще мокрая явилась сюда, чтобы стать предметом насмешек человека, которого вознамерилась спасти.
– Эми помолчала.
– Да, вот еще. Я не знала, что у тебя уже есть оружие. В поисках одежды зашла в соседнюю каюту и наткнулась на это. Ее...

Похоже, что выговорить имя Джины Уиллистон было для Эми не проще, чем для той произнести имя Эми. Я удержался от улыбки. Эми приподняла спереди свою промокшую кофточку и извлекла знакомое оружие - "специальный" револьвер тридцать восьмого калибра в комплекте с кобурой, которые Джина припрятала, усыпив меня той ночью, когда мы вернулись от Кенни Грига. Я ощутил определенную гордость за Эми, да и за собственную скромную персону. Тем более, что к оружию она прикасалась всего однажды - во время наших занятий посреди Гольфстрима.

– Спасибо, - сказал я, опуская револьвер себе за пояс, предварительно проверив барабан: полный комплект.
– Сколько времени, по-твоему, у нас осталось?

– До завтрашнего утра, когда из Нассау получат шифрованное сообщение о том, что все участники конференции собрались и готовы насладиться фейерверком... Мэтт, и как меня угораздило связаться с этими помешанными аристократами?

Ответить на этот вопрос я не мог. Оставалось утешаться тем, что, по крайней мере, правильно расчислил время.

– Кому предоставлена честь нажать на кнопку?
– спросил я.

– Альберту, конечно. Он гордится и наслаждается этой работой, к тому же никому кроме него не известно, как действует устройство.
– Она поморщилась.
– Я по-прежнему думаю о нем, как об Альберте; так и не привыкла к его настоящему имени. Получив команду, он прогреет свою волшебную коробочку, отключит предохранители, установленные, чтобы исключить случайный взрыв, и нажмет на симпатичную красную кнопку с надписью "огонь".

– Откуда?

– Точно не знаю. Слышала только, что "Каттлфиш" должен бросить якорь позади какого-то островка, на безопасном удалении, и ждать сигнала из Нассау.

– Который из катеров "Каттлфиш"?

– С голубым корпусом. Два остальных катера - белые.

– Он случайно не говорил тебе ничего такого, чтобы могло помочь нам обезвредить бомбу?

– Нет.
– Она поколебалась.
– Точнее, он кое-что обронил, но это вряд ли поможет. В бомбу встроен механизм самоуничтожения. Альберт сказал, что всегда страхуется подобным образом. Если его схватят, сможет утешаться тем, что бомба все равно взорвется.

Итак, я в очередной раз оказался прав, но, как правильно заметила Эми, это нам не слишком помогло.

– Хорошеньких дружков ты себе нашла, - сказал я.

– Это уж точно, - сухо отозвалась она.
– Один уничтожает людей бомбами, другой истребляет их из огнестрельного оружия.

Я улыбнулся.

– Тише! Увы, в саперном деле я слабоват. Придется, как только они скроются из виду, отправляться на "Спиндрифт" и вызывать помощь по рации. Надеюсь, они не намерены прихватить яхту с собой.

– О ней никто не вспоминал. Речь шла только о трех больших катерах.

На мгновение между нами возникла некоторая натянутость, как между людьми, не определившимися, каковы их новые отношения. Я понимал, что желание спасти меня отнюдь не означает, будто Эми отреклась от соперника в мою пользу. Ею не любовь двигала. Разумеется, Эми не имела ничего против спасения моей жизни, но прежде всего пришла потому, что нуждалась в моей помощи для борьбы с оставленным в трюме судна аморальным устройством, бомбой, которая не должна была взорваться ни при каких обстоятельствах.

– Думаю, пора идти, - сказала девушка.
– Пока выберемся отсюда, они будут достаточно далеко.

– Я прихвачу своих друзей по камере. Однако мое возвращение в знакомую маленькую камеру отнюдь не вызвало у Молли Бреннерман ожидаемого мной взрыва энтузиазма. Что же касалось лежавшего на койке Сандерсона, то он вообще не обратил на меня ни малейшего внимания. Лицо его посерело, глаза были закрыты.

– Нужно уходить, Молли, - сказал я. Она раздраженно оглянулась на меня через плечо, не поднимаясь с края койки.