– Ни за что на свете! Буду лишь приветствовать: по соображениям как служебным, так и личным; личные, сознаюсь честно, преобладают.

– Тогда поясни, для чего приехал в Коста-Верде, если не за моей головой.

– Вообще-то, - молвил я задумчиво, - посылали меня по твой скальп, и секрета здесь нет. Однако дозволили действовать сообразно создавшемуся положению, решать самому: останется Бультман в живых или это излишне. Вот и решаю: останется. Если подымет правую руку и произнесет несколько слов... Да не смотри с эдаким прищуром! Я безоружен, а в кустах наверняка залегли двое-трое твоих автоматчиков!

Поколебавшись, Бультман ухмыльнулся:

– Ни бельмеса не понимаю, но ладно... Переложив пистолет в левую руку, он воздел правую.

– Прекрасно, - сказал я.
– Теперь клянись всем, что для тебя свято: никогда, нигде и никому не проговорюсь, какая именно служба просила устранить кровопийцу Фиделя Кастро.

– Ach, - раздраженно процедил Бультман, - это же просто глупо! Хуже телевизионного фильма! Смехотворно!

– Понимаю, - согласился я.
– Сам так считаю. Но, коль скоро это глупо и смехотворно, значит, и вреда не будет поклясться? Правда?

– Хелм, это идиотизм! Я безо всяких клятв отродясь не выдавал заказчиков.

– Сделай милость, произнеси торжественное обещание. Рассматривай его, как личное одолжение мне. Секунду спустя немец осклабился:

– Хорошо. Клянусь и присягаю.

– Danke schon, - с облегчением отозвался я.
– Теперь твое вечное и надежное молчание обеспечено, а приказ именно к этому, в сущности, сводился.

Поглядев друг другу в глаза, мы дружно рассмеялись.

– Коставердианская миссия Мэтта Хелма завершилась, - уведомил я.
– Полным успехом. Выкладывай, как попал в эти богомерзкие джунгли, зачем крадешься по пятам и отчего не нападал раньше, ринувшись по дороге во всю прыть? В группе только трое надежных людей, считая меня самого, а ты, насколько разумею, ведешь не меньше взвода коммандос.

– До президента, - сказал Бультман, - дошло известие о похищенных американцах. Раэль запрыгал от беспокойства, точно таракан, угодивший на сковороду. Перепугался, что заложников перебьют, а дядюшка Сэм разгневается и урежет помощь Коста-Верде. А то и начисто прекратит ее. Кому надобен президент, не умеющий в собственной стране порядок наводить? А отдать партизанам выкуп он тоже не желал. Нельзя же снабжать противника целым миллионом долларов.

– Ага, значит, курьера просто задержали в Санта-Розалии, покуда ты набрал ударный отряд из наиболее закаленных десантников и бросился нам на выручку?

Бультман кивнул.

– А вдобавок Раэль обещал крупное вознаграждение за голову Люпэ де Монтано, если мне повезет. Мне повезло, но лишь наполовину: Монтано пал, однако не от моей руки. Выяснилось, что заложников прячут в Лабале и охраняют сравнительно малыми силами. Я помчал туда и обнаружил только груду мертвецов. Под аркой, Хелм, кто-то подрался на славу. Замечательно подрался. Не ты ли сам?

– Насыщенный выдался вечерок, - молвил я уклончиво.
– И потом ты пустился вдогонку, по следам?

– Ja, чтобы защитить в дальнейшем. Я полагал, вы просто имели быть захвачены другой партизанской шайкой... Подкрадывался, выжидал удобный миг... А нарвался на засаду. И устроенную по всем правилам, кстати. Пришлось немедленно вступать в бой.

– Отриньте геройство, сударь, - усмехнулся я.
– Ты профессионал. Тебе не погибать со славой надобно, а жить с удовольствием. Допустим, я устрою так, что вся честь освобождения американских бедолаг будет принадлежать господину Бультману. Поможешь мне за это обустроить одно хитрое дельце?

Двумя днями позже я сидел в гостиничном номере, посреди Санта-Розалии, дожидаясь вместе с остальными, пока латиноамериканские бюрократы и североамериканские дипломаты договорятся по щекотливому поводу, который мы предоставили. Зазвонил телефон, и голос нашего коставердианского резидента (резидент, вопреки убеждению покойной Миранды, наличествовал, только об этом не знал никто) уведомил: отсутствие доктора Арчибальда Диллмана замечено в Каньоне-де-Шелли, уже поднялся великий шум и гвалт; а сведения, которые просил я, добыты и будут исправно вручены чуть погодя.

– Вы, кстати, спрашивали, не объявлялся ли Бультман в El Palacio de los Gobernadores, - продолжил парень.
– Нынче поутру вышел оттуда, побеседовав с Энрике Эчеверриа и самим El Presidents.

Глядя в заливаемое солнцем окно, я скривился:

– Возможно, это к добру. Или нет; но тогда Бультман окажется худшей сволочью со времен Иуды. Присматривайте за ним на всякий случай. Спасибо.

Временно оставаясь не у дел, я спустился по лестнице и решил пропустить приличный коктейль на площадке возле плавательного бассейна. Кое-кто из товарищей по минувшим несчастьям плескался в голубовато-зеленой, насыщенной хлором воде. Я устроился на весьма неудобном стуле, за столом с прозрачной плексигласовой крышкой, заказал напиток и быстро получил просимое. Поболтал в бокале соломинкой, позвенел тающими ледяными кубиками, попробовал. Банановый дайкири оказался неожиданно хорош.