– Почему Хименес обратился к вам, а не к другому?
– брякнул Эчеверриа.

– Ведь только что пояснил, сеньор директор: мы поработали вместе, и полковник Хименес удостоверился в моей профессиональной сноровке. Осмелюсь доложить, она изрядна.

– Нашли, чем гордиться, - раздраженно буркнул Эчеверриа: - Убивать умеете со знанием дела...

Я пожал плечами, рискнул и нанес ответный укол:

– Одни способны мастерски убивать, другие умеют мастерски... гм!
– допрашивать. Как выражаются мои соотечественники, сколько ремесел - столько умельцев.

Лицо Эчеверриа передернулось. Глубокочтимый директор осерчал, и нешуточно.

– Ваше высокопревосходительство, - обратился я к Армандо Раэлю, - разрешите продолжить рассказ, или начнем диспут о профессиональных достоинствах и недостатках?

– Продолжайте, - попросил Раэль, и в глазах его мелькнула веселая искорка. Президент вовсе не огорчился, увидав, как уязвили и поддели командира тайной полиции. Обнадеживающий признак...

– Вы, разумеется, помните, сеньор президент, что Хименес уже пытался покончить с вами, подослав стрелка-любителя, члена собственной семьи. Даже после позорного и страшного провала полковник не оставил надежды вас убить. Но посылать на дело нового неумеху не решился, и вспомнил обо мне. Ибо я произвел на Хименеса очень сильное впечатление, положив намеченного к уничтожению преступника с пятисот ярдов без малого...

– Полковник знает, что вы служите правительственным агентом?

– Конечно. И принял соответствующие меры, Ехсеlentisimo. Похитил - велел выкрасть - женщину, значившую для меня чрезвычайно много.

– Ужасно, сеньор Хелм, - искренне посочувствовал Раэль.
– Вы оказались в западне...

– Ужасно, - согласился я.
– Но почему в западне? Западня - по крайности, хорошая западня, - это место, откуда нет выхода. Но существуют незыблемые правила, касающиеся именно таких затруднений. Наша организация не признает понятия "заложник". И, учитывая уважение, питаемое к вашему высокопревосходительству Соединенными Штатами, требовать от правительственного агента подобной услуги было, по меньшей мере, опрометчиво. О чем я и уведомил посредника... точней, посредницу, ибо на переговоры явилась дочка Хименеса.

Я прочистил горло.

– Часом позднее тело моей подруги выкинули из автомашины у самого входа в дом.

Воцарилось молчание. Потом Эчеверриа заговорил, не скрывая насмешки:

– Решительный вы субъект! Принести подобную жертву...

Не обращая на обер-палача ни малейшего внимания, я упорно адресовался к Армандо Раэлю:

– Естественно, ваше высокопревосходительство, я потребовал разрешения воздать виновникам по заслугам. В разрешении отказали, пояснив: согласно правилам, сотрудник моей службы не смеет сводить личные счеты в пределах США. Недолго и организацию скомпрометировать ненароком... С другой стороны, руководитель настаивает на том, чтобы любое враждебное действие каралось беспощадно и решительно, дабы другим подонкам было неповадно шантажировать наших агентов или причинять им зло. Поэтому я выехал за границу, и отсюда уже могу строить семейству Хименесов любые козни. Мой начальник держит их чикагскую усадьбу под непрерывным наблюдением, собирает нужные сведения, тотчас же известит меня, если кто-либо из родичей полковника вознамерится выскользнуть и затеряться.

Я перевел дух и криво усмехнулся:

– Боюсь, Excelentisimo, я немного превысил свои права уже здесь, в Коста-Верде...

– Поясните, пожалуйста.

– Разузнав, что старший сын Хименеса, Рикардо, ваш несостоявшийся убийца, вылетает из Америки с археологической экспедицией, под чужим именем, я спешно присоединился к этой группе, намереваясь уничтожить парня. Тем не менее планы пришлось менять на ходу. Рикардо уцелел, а я возил его алюминиевое кресло-каталку, любезничал и втирался в доверие.

– Но если собирались отомстить...

– И собираюсь, ваше высокопревосходительство. Пусть подонок-папаша спокойно сидит в Чикаго. Никуда не денется. Равно как и прочие отпрыски. Но, видите ли, заботясь о Рикардо, готовя удар, я внезапно понял: молодой человек располагает информацией, которую, в качестве штатного агента, я обязан выудить и переправить по назначению. Вашингтонскому командиру. Послал запрос, получил подтверждение. Пришлось отложить мщение и заняться обычнейшей разведкой.

Расположившийся справа Бультман слушал очень внимательно. Разумеется, немец понимал: я то и дело грешу против истины, однако хранил полнейшую невозмутимость.

Эчеверриа, напротив, сгорал от нетерпения.

– Что же за сведения столь драгоценные?

– Однажды вечером, - сообщил я Армандо Раэлю, - молодой Хименес похвастал, будто намеревается угробить Люпэ де Монтано, уже сыгравшего положенную роль до конца, захватить власть над партизанским движением и вести эту сволочь в битву самостоятельно.

Отзываться о повстанцах следовало со всевозможным презрением. Да и Рикардо не было от этого ни холодно, ни жарко.

– Предполагая, что щенок орудует по наущению отца, опытного армейского офицера, я заключил: когда Люпэ убьют, полковник постарается вернуться в Коста-Верде лично. Ибо сам Рикардо никакого опыта не имеет, командующий из него, простите, как из конского навоза пуля.

Не пробуй скармливать опытному интригану простую ложь: это непреложное правило. Измышляй запутанную, хитрую историю, схожую с авантюрной книгой. Это вполне в духе людей, подобных Раэлю и Эчеверриа. Такая публика сама устраивает немыслимые заговоры и от прочих ничего иного не ждет. Больше нагородишь - быстрее поверят и клюнут.

Вдобавок, если Армандо Раэль поверит изрыгаемой мною чуши, то будет не то, что желать, а с пеной у рта вымогать: застрелите Гектора Хименеса!

– Понятно, - процедил Эчеверриа.
– И каков был ответ из Вашингтона?