Шрифт:
– У меня полно знакомых во всех уголках земли, - ответил я, пытаясь понять, что, собственно, происходит.
– И друзей, и врагов. Правда, врагов неизмеримо больше. Где парламентер?
С минуту Хименес безмолвствовал, смотря очень пристально и внимательно. Потом вздохнул.
– Bueno, amigo. Я имею глупость верить тебе. Когда-нибудь погибну из-за собственной наивности. Но прошу: выясни суть вопроса и, если можно, положи конец идиотской стрельбе, пока моих людей не потрепали.
Впервые за все время я подумал, что революция, затеянная в Коста-Верде, чего доброго, может и успехом увенчаться... Парень, сидевший в хромированном самоходном кресле, был разумен и отнюдь не безразличен к участи подчиненных.
– Ограничения имеются?
– полюбопытствовал я. Рикардо помотал головой.
– Действуй, как сочтешь нужным. Или прикажи перебить, или отпусти подобру-поздорову. Сам решишь.
– Удавиться впору!
– зарычал вспотевший, злой, но тем не менее казавшийся необъяснимо довольным и оживленным Джеймс Патнэм.
– Сборище необстрелянных юнцов! Единственный сержант, понимающий по-английски, хлопочет возле раненого... Плевать! Что случилось?
– Да ничего, просто явился на вас поглядеть, себя показать... Кого изничтожаем?
– Не знаю. Спроси у почтенного пришельца: тебе, наверное, представится... Они залегли в руинах, а это, по сути, готовые огневые точки, неплохо сооруженные мельмеками, да временем усовершенствованные... Ребята молодцы, я ругаюсь просто для порядка. Зелены, конечно, а все-таки на курки нажимают исправно и драться готовы, как бешеные. Не то, что молокососы, которых мне присылали во Вьетнаме. "Ах, негуманно, ах, неэтично..."
Джеймс поморщился.
– Пойдем.
За стволом весьма почтенного дерева лежал раненный парламентер. Грязно-зеленая хлопковая рубаха набухала кровью, лицо перекосилось от боли.
– В Коста-Верде, - сказал Джеймс, - о белых флагах, сдается, не слыхивали. Он махал тряпкой вовсю, но тем не менее... Сам видишь. Я склонился.
– Como se llama su jefe? [17]
Парламентер попытался произнести имя, понял, что ужасный выговор не дает мне возможности уразуметь слово, и пояснил по-испански:
– Pie de metal. [18]
– А-а-а, - молвил я несколько мгновений спустя. Уж больно внезапной была новость. Потребовалось время, дабы осмыслить услышанное.
17
– Как зовут вашего командира? (исп.).
18
Металлическая ступня (исп.).
– Кто?
– не вытерпел Джеймс.
– Ты с ним не знаком. Дай-ка белый флаг и вели солдатне взять винтовки на предохранители. Я не хочу разделить участь этого бедолаги. Ждите, скоро вернусь. Надеюсь...
Я продирался по тропической чаще, направо и налево рубя лианы и колючие ветви отточенным и увесистым мачете. Никакого иного оружия при мне не было. Такова судьба, угрюмо размышлял я: вечно попадаешь меж двух огней. Позади - нервные бойцы Хименеса, впереди - насторожившиеся люди Бультмана...
Пробившись ярдов на сто с небольшим вперед, я очутился у прогалины, по другую сторону которой виднелись каменные руины. Тщательно выставил белый флаг. И воззвал:
– Эгей, Pie de metal! Мистер Бультман! Откликнись!
Позади послышался голос:
– Bitte, Herr Helm, [19] уроните мачете. Ваша сноровка в обращении с лезвиями есть общеизвестная... Речь лилась весьма спокойно.
– Благодарю. Можете повернуться. Где Грегорио?
– Черт, - сказал я, - вы же слыхали стрельбу. Приношу извинения, у нас не самые дисциплинированные на свете войска. Даже меня поначалу обстреляли. Грегорио жив, о нем заботятся, но от любых обнадеживающих замечаний воздержусь.
19
– Пожалуйста, господин Хелм (нем.).
Бультман осторожно приближался, держа наизготовку старый вальтер-Р38, оружие, сменившее когда-то в немецкой армии заслуженный, овеянный немеркнущей романтикой парабеллум. Вальтер гораздо лучше, во всяком разе, спусковой механизм не такой ужасный, как у парабеллума.
"Н-да, - подумал я, - немец и впрямь отдаленно смахивает на расплывчатые, нерезкие фото, хранящиеся в архиве. Высокий, худощавый ариец из предвоенных гитлеровских фильмов; приглядный и подтянутый субъект, хотя и не очень молодой. Светлые, коротко стриженные волосы, пятнистый комбинезон..."
Впрочем, у Бультмана и Франчески Диллман имелась общая черта: и доктор, и наемник выглядели бы элегантными аристократами, даже надев устрашающее рубище, вретище и рванье.
– Думал, ты уже промышляешь в Чикаго, - сообщил я.
– И о Чикаго разведали?
– А зачем же ты еще сдался Раэлю? Местные убийства блистательно вершит господин Эчеверриа.
– Вот с какой стати на меня объявили охоту, - произнес Бультман. Говорил он почти без акцента, но фразы иногда строил не вполне правильно.
– Да, ваше агентство не сумело действовать незамеченным. Хочешь помешать моему чикагскому заданию?