В Яриковых выселках мы пробыли еще почти двое суток, пока завершили все дела. Главное, я успел пробежаться по селу и освободить людей от зеленых нитей. Надеюсь (очень надеюсь!), что всех.

А вот из графика гастролей агитбригады мы совсем выбились. И это была ещё одна причина для недовольства нашего руководителя.

— Генка, подержи, — Жорж бросил вожжи мне, а сам спрыгнул на раскисшую от затяжных дождей землю.

Под его сапогами хлюпнуло, чавкнуло и Жорж, ёжась под тонкими косыми иглами дождя, пошел в сельсовет. Я печально посмотрел ему вслед и тоже поёжился — хоть и сидел под навесом, да ноги попоной укутал, но от непрекращающегося дождя одежда напиталась сыростью и было противно, хотелось в дом, к тёплой печке. А ещё лучше — самовар с чаем и свежими баранками.

Жоржа не было несколько минут, так что я и обдумать очередную мысль не успел. А обдумывать было что — миссию свою по посещению Софрония я выполнил, причём более чем хорошо, так что дальше гастролировать по губернии в такую погоду у меня энтузиазма не было. И я всю дорогу сочинял план, как бы мне сбежать и больше не принимать участия во всём этом.

Тем временем Жорж вышел с девушкой, или скорее тоненькой женщиной в тёмном платке, так как возраста она была для этого времени довольно немолодого — лет тридцати, и махнул всем рукой.

— Генка, подвинься, — велел он мне, отбирая вожжи и подавая руку женщине.

Она неожиданно легко и даже грациозно вспрыгнула на освободившееся место и улыбнулась мне:

— Здравствуй, товарищ, — сказала она, — меня зовут Анна Мукосей, и я председатель нашей сельскохозяйственной артели.

Лицо у неё было не то, чтобы красивое, скорее приятное и даже хорошенькое. А вот глаза. Глаза были голубые, но не это меня поразило. Глубина. В них была какая-то странная для этого мира глубина. Если бы я верил во всякие НЛО, я бы сказал, что она — инопланетянка.

— А я — Геннадий Капустин, воспитанник трудовой школы имени 5-го Декабря, — представился я по всей форме и, посчитав, что расшаркивания закончены, спросил, — так у вас коммуна или артель?

— И то, и другое, засмеялась Анна и сказала Жоржу, который уже умостился рядом, — давай туда вон, налево, я скажу, когда повернуть.

Мы тронулись, и Анна продолжила:

— Хорошо, что вы к нам приехали. У нас в коммуне женщины и девушки из окрестных деревень. Хотя есть и городские, которые пришли, чтобы доказать, что женщина тоже строитель коммунизма, а не глупая баба!

Последнюю фразу она выдохнула и вызывающе посмотрела на меня. Но я спорить и не собирался.

— У нас в коммуну входит сельскохозяйственная артель и несколько цехов, где наши женщины делают обувь, шьют спецовки для рабочих, и даже изготовляют посуду. А ещё у нас есть своя кузница и ветряная мельница! Наша продукция славится на всю губернию! — сказала она и велела Жоржу, — а здесь заворачивай, во-о-он туда. Сейчас уже на месте будем.

Наш фургон, поскрипывая, повернул, а Анна объяснила мне:

— С вами решила поехать. Хочу удостовериться, что хорошо устроились. А то мало ли. Жить будете во-о-он в том доме. Тут раньше трактир был. А мы его закрыли и пускаем приезжих ночевать. А в будущем сделаем здесь общежитие для молодых семей. Очень удобно, я считаю.

Она говорила обстоятельно, взвешенно. И мне понравилась.

Мы приехали на место, вокруг бывшего трактира располагался большой двор, были служебные помещения и конюшня. Это особенно обрадовало Жоржа, так как оставлять лошадей на дожде не хотелось.

— Давайте я сначала покажу вам где что, а потом вы разгружаться будете? — предложила Анна, когда все сгрудились вокруг неё. — Мне просто бежать надо. У нас сегодня в клубе беседа, так что приходите, если будет время и желание, познакомимся.

— А на какую тему беседа? — сразу же влез Зубатов.

— Да нет определённой темы, просто поговорим и жизни, о нашем будущем, — улыбнулась Анна, — девушкам нужны ориентиры.

— Но ведь у нас главный ориентир — коммунизм! — возразил Зубатов.

— Я не спорю, — Анна подняла на него свои чудесные глаза и мягко добавила, — но ведь это девушки, понимаете? Им так хочется любви, семьи, детишек, всей этой радости. Они же сами выкорчёвывают пни, рубят лес, засеивают хлебами поля…

— Как сами? — удивлённо захлопала глазами наивная Люся.

— Вот так, — развела руками Анна, — у нас в коммуне запрещены мужчины.

— Не может быть? Почему? — посыпались вопросы агитборигадовцев.

— Это наш вызов сильному полу! Понимаете? — улыбнулась Анна, — девушки хотят доказать, что советская женщина может всё! Даже управлять государством. И вот об этом тоже говорить надо. Но и о коммунизме тоже. Так что приходите к нам, мы с удовольствием с вами побеседуем.