Всё как всегда.

Словно и не уезжал.

Хотя, вру. Окна главного корпуса почернели, стёкла повылетали, рамы обуглились и частично осыпались. Второй этаж визуально не пострадал, но судить рано. Вполне могли рухнуть перекрытия или ещё что похуже.

Небрежно приподняв полосатую ленточку, я ступил на подъездную дорожку.

Сразу нахлынули воспоминания.

От этих ворот я некогда отъезжал, не прощаясь. Изгнанник с улыбкой на лице, добравшийся до настоящей свободы. Вон там я гулял с мамой, когда был совсем маленький. Это память предшественника. Тут ободранная коленка, там взбучка от отца или драка с любимыми родственниками из дома Фурсовых.

Насколько я помнил из доклада стряпчего, в имении никто не выжил. Неизвестные перебили всех — хозяев, слуг, гвардейцев. Никого не осталось.

У парадного входа — живописное полотно из обрисованных мелом контуров. Запёкшиеся следы крови. Осколки, непонятный мусор.

Троглодит носится чёрным вороном над опустевшим гнездом, которое раньше тяготило меня, а сейчас навевало неизбывную тоску. Здесь всё чужое и родное одновременно. Фрагменты памяти срастаются воедино, образуя лоскутное одеяло двух спаянных судеб — моей и отлетевшего в лучший мир парнишки, которого все знали под именем Ростислава Володкевича.

Поднимаюсь по ступенькам крыльца.

Колонны опутаны бело-красной лентой, приходится её сорвать, чтобы пройти в дверь. У нас, к слову, резная двустворчатая дверь, набранная из редких пород дерева. С массивной бронзовой ручкой, которой отец очень гордился. Кнопка электрического звонка отсутствует. Гости, которых пропускала охрана у ворот, неизменно встречались дворецким, и звонок не требовался.

Новые камеры.

Вхожу в дом.

Шаги гулко разносятся под высокими сводами холла. Просторно, дорого-богато. Итальянская плитка под ногами, лепнина, мрамор и сегментированные рамы на окнах. Свисающая с потолка хрустальная люстра, куда ж без неё. Изогнутые витки лестницы, балюстрада, двери в гостиную, бальный зал и столовую, примыкающую к кухне. Галерея с портретами именитых предков. Всё, как у людей.

Ну, и вездесущие меловые фигуры.

Снимаю с плеча баул, кидаю на банкетку у стены.

Опустившись на корточки, прикладываю ладонь к полу. Активирую Дар, прогоняя ки по своим каналам. Мне нужна техника, которой я очень давно не пользовался. В прошлой жизни у неё было название, но здесь я придумал другое — ретроскоп. Чтение прошлого.

Настоящее распадается.

Вокруг меня быстрые тени, вспарывающие ночь лезвия, крики и звон стали. Вот просвистело нечто серповидное, брызнули чернильные капли, истошно заорал мужчина с обрубком вместо руки…

Тени расползаются по холлу, ныряют в галерею, скользят по лестнице.

Рядом со мной падает горничная, сражённая острым мечом.

Выдёргиваю себя из вязкой трясины смерти.

То, что я увидел… не похоже на грамотную защиту. Скорее, на бойню. Люди-тени вторглись в имение и положили всех — мужчин, женщин, детей. Тупая резня.

Щёлкаю выключателем.

Свет не горит.

Мне пока и не нужно, захотелось проверить.

Неспешно ступаю по плитам, оценивая ущерб. Под ногами похрустывают кусочки люстры. В стенах — застрявшие сюрикены, глубокие борозды от ударов мечей и серповидных клинков на цепи. Меловые контуры, коричневые пятна.

Приблизившись к старинному телефонному аппарату на золотом рычажке, я поднимаю трубку. Прикладываю к уху, соприкасаясь с тишиной. Ни единого гудка. Значит, нападавшие перерезали кабель. Такси не вызвать.

Поднимаюсь на второй этаж.

Мраморная лестница не пострадала от слова «совсем». А вот и площадка, где я мило распрощался с госпожой Фурсовой.

Выше.

Третий этаж, насколько я мог судить, пострадал основательно. Коридор, связывающий детские спальни, выгорел дотла. Обугленные проёмы, частично рухнувшие перекрытия, пепел, какие-то обломки…

Эх, не судьба переночевать в своей комнате.

Придётся занять отцовскую спальню.

Вновь присаживаюсь и запускаю ретроскоп. Ки расходуется в таком режиме нещадно, ибо высший пилотаж ясновидения. Некоторые ошибочно полагают, что ретроскоп — это мысленное путешествие во времени. На самом деле, нет. На такие фокусы никто, в принципе, не способен. Просто объекты реального мира впитывают образы, до которых можно докопаться. Образы распадаются с годами, поэтому я не могу наблюдать за предками Володкевичей трёхсотлетней давности. Свежие картинки — другой разговор. Они почти не успели выцвести.

Я наблюдаю за битвой графа с неведомыми убийцами.

Честно говоря, батя меня разочаровал. От человека столь крутого нрава с наследственным навыком «шквала огня» я ожидал большего. С другой стороны… а чего я хотел? В конфликтах старик не участвовал, дуэли не проводил с юных лет, о Разломах даже не слышал, как и большинство жителей планеты Земля. Посредственность.

Завершив просмотр, я выпрямился.

Многие вещи теперь очевидны. На усадьбу напали хорошо организованные ассасины, а не чья-то родовая гвардия. Убийцы действовали чётко, быстро, безжалостно. Обесточили электросеть, перерезали телефонные провода, зачистили всю территорию. Живых свидетелей не оставили. Это не разбойное нападение, поскольку нападавшие ничего не вынесли. Расправившись с отцом, мачехой, её детьми и всеми остальными, бесследно растворились в ночи.