– У меня творческий кризис, – надулась Кора, плюхаясь рядом. – Я даже не знала, что писать. Выразила очередное негодование…

– Может, строчку про «жалкие потуги детектива, неспособного отыскать зацепку» уберем?

– Я была на эмоциях…

– Понял, – усмехнулся Джон и, вынув из внутреннего кармана автоперо, вычеркнул ненужное. – Тебе не нравится этот Чейз?

– Ну… Он, конечно, все делает правильно. То есть, я не могу сказать, что он непрофессионал, но Первый! Он такой грубый! Максимилиан вот тоже всегда недоволен моим присутствием, но он не вызывает во мне столько негодования.

– Максимилиан? Это?..

– Я имела в виду инспектора Уорда, – Кора потупилась, чувствуя, как краска снова жжет щеки. Почему она назвала его по имени?

– А, который тебя прикрыл, – Джон не сводил глаз с бумаги, ловко крутя автоперо между пальцами.

– Он напарник дядюшки Криса… То есть… Ну, помнишь Гила?

Автоперо негромко стукнулось об пол, а Джон застыл в напряжении.

– Кристофер – его отец. На кладбище я обычно встречаюсь с ним, – Кора подала ему перо. – Так мы всегда поддерживали связь, обменивались новостями. Потому для меня он так и остался дядюшкой. Ты как?

– В норме, но вспомнил про Людоеда, – Джон передернул плечами и поморщился. – Извини. Значит, Хантмэн и есть твои связи в полиции?

– Ага. Он вроде как помогает мне пробиться в будущее с делом об Аконите. Кстати, я сказала про тебя Кристоферу. Он хотел бы с тобой познакомиться. Ничего такого, но он полицейский, а они жутко любят знать все наверняка.

– Понимаю, – Джон вздохнул, возвращая себе прежнее спокойствие. – Я вовсе не против. Знакомые в полиции лишними не бывают.

Кора хмыкнула.

– А что насчет Чейза? Он связывался с твоей редакцией?

– Да, – Джон поморщился, – направил официальную бумагу.

– Оу… Тебе что-нибудь будет?

– Пока только предупреждение и запрет от редактора заниматься Аконитом. Ну и придется дописать статью о защитных артефактах в сжатые сроки… Мол, раз у меня есть время заниматься таким, то у меня явно слишком много свободного времени…

– Прости, это все я виновата. Если бы я не заставила пойти со мной…

– О, умоляю, Корри! Это было мое решение, и ты, позволь тебе напомнить, за него не отвечаешь. Так что не вини себя. Ты виновата только в том, что недосыпаешь…

– Что?

– Ты всегда очень красивая, но я не могу не отметить твой усталый вид.

Кора покраснела. В какой раз за вечер?

– Это из-за… Аконита?

– Не совсем. Скорее из-за Гила… Из-за его судьбы. Аконит просто напомнил об этом, напомнил о том, насколько я могу быть беспомощна…

Джон чуть наклонился, упираясь плечом в плечо Коры, и его дыхание защекотало ухо:

– Ты вовсе не беспомощна, Рубиновая дама. Твоя сила в другом. В словах, которые ты переносишь на бумагу, например.

Она усмехнулась, чуть опуская голову, чтобы пряди немного прикрыли смущение. Рядом с Джоном Кора чувствовала что угодно, но только не страх. Еще недавно они были незнакомы, а теперь настоящие напарники. Кто знает, кем они станут через сезон, например. А через год?

И будет ли тогда раскрыт Аконит? Найдут ли его?

Аконит.

Его образ давил, заставляя покачиваться от нервозного ожидания. Может, туман сгустится, а из дымки сложится его фигура. Может, он бредет где-то по улице. Может, заглядывает в чужие окна. Может, смотрит на единственную свидетельницу. Может…

Тик-так.

Совсем скоро он вновь вернется, чтобы оставить на чьем-то окровавленном трупе соцветие.

Тик-так.

Кора подскочила, врываясь в комнату и раздраженно вытаскивая кристаллик из хронометра. Как же раздражает этот отсчет! Слишком быстро уходит время, нужно торопиться.

– Ты… – Джон, не вставая, подвинулся к выходу и выглянул в спальню.

– В порядке, – уверила Кора. Она почему-то разозлилась. Ей нужно было сосредоточиться на убийствах. Но в голову лезли совершенно иные мысли, в которых Джон становился не просто напарником… – Давай обсудим Аконита.

– Хорошо, но что именно? Мы, кажется, все обговорили.

– Недостаточно. Я чувствую, что мы что-то упустили, – вздохнула Кора, осторожно проверяя дверь в коридор – заперта. – Давай начнем сначала. Почему он Аконит?

– Он оставлял этот цветок, – Джон снял очки и принялся массировать веки, – и травил его ядом первых жертв.

– Так, – кивнула Кора, возвращаясь к стене вместе с настольной лампой, – инвалид, бродяга и проститутка. Все не старше тридцати. Дальше?

– Разнорабочий, медсестра, пэр и… твоя соседка.