Меридинец мысленно обратился к богам и молил о прощении. Он не просил их сохранить ему жизнь, на неё ему было давно плевать. Что единственное тогда было важно, это как вытащить из такой ситуации Маруську, успеть передать тому, кто справится с опекой лучше. После такой оплошности он не совсем доверял своим суждениям и поступкам.

Пилорат поднял голову к небу, что выдалось совершенно беззвёздным. Пролилась кровь, даже боги отказывались наблюдать за таким оскверненным и нечистым местом. Судьба их обоих и двух пленниц была в его руках, как и возможность всё исправить.

— Вот теперь ты осознал, ну здраво! Я сделаю вид, что не заметил, как ты потянулся за ножом, и явно хотел меня убить и спрошу еще раз. Пойдешь ко мне? За оскорбление, конечно, придется заплатить. Скажем, высечешь древолюдку и пузатую разом, шесть добрых хлыстов каждой, и мы в расчете. За неуважение ко мне и потерю молодняка.

Пилорат сжал зубы, сейчас ему было явно не до выбора, может в дальнейшем если смягчить вожака, он пойдет на уступки и удастся выторговать участь для обеих получше.

— Девочку не тронь.

Вожак ухмыльнулся, и во тьме показались белые и ровные зубы, что было удивительно для мародера и разбойника.

— Вот ту, что ли? Неужто знаешь её? Дочка твоя, что ли? Мы её на подходе к лагерю поймали, пряталась в кустах, да поглядывала как ты моих режешь. Вот свезло то, я-то думал просто залётная. Это конечно не мое дело, но, когда девки по лесам бегают как за папками, обычно значит, что папки ноги чешут от мамки и всего выводка.

Чёрные разом захохотали, как и их вожак, что наслаждался удачной шуткой.

Тут у Пилората проблеснула искорка надежды в сознании. Раз Маруську вытащили не из землянки, значит и Семирод возможно жив. Также это означало, что они ослушались его и покинули схрон. Опасно стало? Звери местные прогнали? Не может быть, Семирод бы их колдовством зачаровал, да и отогнал. Разбойников испугались? Тоже вряд ли. Пилорат убедился, что землянка надежна замаскирована, а разбойники что-то ищут только там, где есть что искать. Семирод также не отпустил бы её саму гулять. Означало ли это то, что Маруська тайком умыкнула от спящего старика или под предлогом выйти в кустики. Пилорат не хотел в это верить, ведь он знал, что девочка была умнее этого, иначе одна столько бы не протянула. С другой стороны, он и сам оставил отрочество пару десятков лет назад, но как оказывается, еще способен творить глупости.

Он смотрел на девочку, которая с мольбой в глазах надеялась на крепкую руку и большую спину меридинца. Надеялась, что он её защитит. Меридинец тщательно подбирал свои следующие слова: «Как назвать её? Кем представить? Дочкою? Опасно».

Чёрный и так держал все их жизни на кончике указательного пальца, но и мог, забавы ради, выдумать какую другую извращенную плату.

«Обозваться телохранителем? Это бы означало что Маруська из знатной семьи. Холопы и средний класс не нанимали телохранителей для своих детей, только в редких случаях. Обычно если и вели ребенка, то сопровождали братья с отцом. Для родича я староват».

Уж если что и знал Пилорат о таких разбойниках и их стиле жизни, так они не терпят нежности и слабости, зато с радостью восхваляют извращения. Поэтому решил сказать правду, ну или лишь малую её часть.

— Вырезали её всю семью чёрные волки, недалеко от тракта, что идёт через Бородатую рощу. Я волков прирезал, с тех пор за мной и увязалась. Идёт как пёс послушный туда, куда и я. Бросил бы давно, да только похлебку сносную варит, да башмаки до блеска чистит.

Вожак подозрительно улыбнулся и посмотрел на обувь Пилората, что переживала не лучшие времена.

«Не переиграл ли он сильно? Не слишком ли простую и очевидную историю состряпал, что идеально ложиться и фактически делает его побратимом подобному сброду?»

Чёрные стояли молча, никто из них даже не улыбнулся. Всё же переиграл, и если вожак раскусит его блеф, то в виде наказания убьёт Маруську или заставит выбрать между собственной жизнью и её. Он еще раз осмотрел тело меридинца, и затем взглянув на девочку, ответил:

— В таком случае пороть тебе её надо, обувка твоя совсем хреновая.

Он кивком дал команду одному из своих и тот достал с пояса обтянутой кожей хлыст с шипастым наконечником. Тот, что держал Маруську, пнул её под колено и она оказалась на земле. Маруська зажмурилась и крепко сжала зубы, но плакать отказывалась. Пилорат не переставал удивляться, насколько сильным был её дух. Сколько она могла выдержать, когда другой ребенок на её месте уже тонул в слезах. Слова, которые, по его мнению, должны были разрядить обстановку, наоборот сыграли не в его сторону.

— Уж если кому пороть, то это мне! — резко выпалил он. — Прок если хлыст будет держать другой?