— По добру вам, труженицы.

— По добру, отец! — ответили они в разнобой.

Кухня кипела в прямом смысле этого слова: кастрюли бурлили кипящим бульоном, мясо соком капало на жаровни, а стремительный стук ножей о деревянные доски, служил аккомпанементом к сему представлению. Абсолютно все повара были женщинами, и в отличие от полисов, где данная профессия издавна укоренилась за мужчинами, В Бролиске верили, что самую вкусную и полную любви пищу, может приготовить лишь женщина.

— Неужто боги шутят так? — послышался дрожащий женский голос.

Из-за большой бадьи с вином вышла низенькая и упитанная пожилая женщина. Она слегка косолапила, поэтому передвигалась забавной и шоркающей походкой. Главная стряпуха подошла поближе и прищурившись рассматривала лицо под заросшими длинными седыми волосами.

— Чур меня, вернулся! Вернулся наш миленький! — Она схватила его за бороду и, резко наклонив к себе, крепко обняла. — Ух ждали то мы тебя сколько зим. Другие мне всё поговаривали, мол ушел тот, не вернется больше, а я не верила. Плевалась и ждала. Дождалася таки наконец. Вернулся.

— Гой еси, Любава, — поприветствовал он женщину, и все же сумел улыбнуться ей.

Она улыбнулась в ответ, а в уголках её карих глаз, заблестели слёзы.

— Где же тебя боги то носили? На какие такие испытания отправили, что от тебя тридцать зим ни слуху ни духу. Запустил то себя пади без бабы доброй.

— Я не останусь, — коротко отрезал он. — Не могу.

Радостный голос женщины сменился тихим шепотом:

— Я знаю.

— Мне государь наказал угоститься, прежде чем уйду, — со стороны могло показаться, что его голос был абсолютно холоден, однако пожилая женщина помнила его именно таким.

— Увидеться со мной тоже он указал? — она, утерев мокрые глаза, захихикала.

Старик не ответил, лишь закрыв свои глаза покачал головой.

— Ну что же мы тогда время теряем, садись давай, будем тебя откармливать! — голос её вновь наполнился радостью. — Ишь худоба то, кожа да кости. Мужиком то с трудом назовешь.

Старик сел за угловой столик там, где обычно обедали и ужинали работники, да восславил богов за еду.

— Госпожа, — грозный бас донесся с кухни. — Куда ставить?

— Я тебе что говорила, увалень ты заморский, не называй меня так. Не госпожа я тебе! — ответила главная стряпуха. — В кладовку неси, сложи у третей полки, подадим господам на ужин.

Старик увидел лишь спину массивного незнакомца, наряженного в белую рубаху, и успел узнать в нём меридинца. На столе раз за разом стали появляться угощения. Первым она поставила кувшин со свежим парным молоком и всё еще горячую лепешку. В глиняной мисочке лежали тонко нарезанные кусочки баранины и солонины. Малосольные огурцы, помидоры и шмат сала с хрустящей корочкой.

Старик отломил кусочек и макнул в молоко. Хлеб буквально таял во рту. К салу он так и не притронулся. Пожилой организм всё тяжелее воспринимал подобную пищу. Стряпуха села напротив и кому-то махнула рукой. На столе появились три наливных красных яблочка, однако они померкли перед тем, что врезалось в сознание человека.

Он на секунду почувствовал знакомый запах, а перед мутными старческими глазами промелькнули две косички. Он с трудом проглотил кусок, подумал, не показалось ли ему. Быть того не могло. Он отказывался верить. Любава заметила выражение лица старого друга и посмотрела на него с интересом. Наконец пересилив себя, старик развернулся, и окостенелые пальцы вцепились в глиняный стакан.

В самом углу кухни на мешках с крупой сидела девочка лет девяти в обычном сером платьишке. Она смотрела в пол мёртвыми зелеными глазами и покачивалась на месте. Светло-бурые волосы, украшенные синими ленточками да заплетенные в детские две косички, меланхолично болтались вместе с ней. Она теребила в руках маленькую куклу, сплетенную из старого и засохшего сена.

— Как? — смог выдавить из себя старик.

Стряпуха посмотрела на девочку, и тяжело вздохнув, ответила:

— Беженка. Бедняжка совсем одна осталась. Я у речного канала возле города её нашла, потом упрашивала князя на кухню её пристроить, — взгляд её наполнился откровенным материнским горем.

Старик сидел и слушал о том, что последнее время становилось всё больше таких беженцев, что словно мотыльки на свет тянулись к Красограду. Слушал о том, что девочка хоть и мало чего говорит, однако удалось выяснить откуда она. Слушал, что село то, сожгли до основания вместе с тварями там обитавшими. У него не было выбора, и он принимал слова, которые не хотел слышать. Бедняжка. Беженка. Сирота.

Она продолжала говорить и рассказывать, а в голове старца крутилось всего одно имя — Маруська. Он запомнил его на всю жизнь, когда именно она, не испугавшись, напоила его водой. Совсем маленькая и глупенькая, убедила родителей остановиться и помочь дряхлому страннику. Он помнил её живые зеленые глаза. Густую косу. Яркое белое платьишко и неподдельную детскую улыбку.