Гости не смогли сдержаться. Шепот наполнил зал. Ратомир по-прежнему сидел смирно.

— А потом пришел этот мужлан! Он ведь ничего не понимает в искусстве, которое ты так любишь. Мои стихи, стихи величайших поэтов нашего времени. За что ты так со мной, Еленушка, я ведь тебя люблю! Люблю всей душой.

Елена бросила короткий взгляд на своего мужа, который всё еще божественными силами сохранял спокойствие. Он смотрел перед собой, но моргнув дал ей знак.

Она медленно подняла кубок, который в тот час слуги наполнили вином. Именно тем вином, что так безудержно давился Айвокан. Она медленно, неспеша, в полной тишине покрутила бокалом в руках, а затем выплеснула ему в лицо.

— Я, Елена, из древнего и почитаемого рода князей и ученых, — произнесла она грозно, встав с трона. — Я не чья-то пока по законам божьим не вступлю в брак. Я не чей-то трофей и никогда им не стану. Я принимала твои ухаживания, но тебе смелости не хватило позвать меня в жены. Теперь, когда я счастлива со своим могучим мужем, ты смеешь меня оскорблять? Смеешь оскорблять меня и моего мужчину?

Паренек выронил бутылку от неожиданного хода событий, и попятившись назад, схватил своего отца за рукав.

— Ты видишь, отец?! Ты видишь, насколько мы оскорблены сегодня?

Нирофаан отринул его тот час, и обратившись к Ратомиру, произнес:

— Прошу извинить нас за этот фарс. Мы удалимся.

— Удалимся?! — провизжал Айвокан. — Честь нашей семьи порушена, отец! И ты этого не видишь? У тебя из-под носа украли невестку, украли твоих внуков. Не бывать этому! Я провозглашаю право «Первого».

Толпа зашуршала.

— Это нелепое и старинное правило, — резко заявил отец невесты.

— Однако малец имеет на это право.

— Мой князь, — обеспокоенным голосом проговорила Елена.

— Правом «Первого» пользовались наши предки издревле, еще до первого Дантарата, — заговорил холодным голосом Ратомир. — Этот священный обычай может и считается устаревшим в нашем обществе, однако является вполне законным. Я, как князь всего Красносолнечного княжества, обязан следовать букве закона как никто другой. Провалиться мне на этом месте, и всему роду моему, ежели поступлю иначе.

Гости зааплодировали в очередной раз. Елена улыбнулась.

— Так тому и быть, — гордо окончил Доброгост, осушив содержимое своей чарки. — В конце концов, что за свадьба без старого доброго славного мордобоя.

— Ратомир, мой князь, — дернула его за рукав Елена, затем зашептала на ухо. — Мудро ли будет сражаться с сыном Нирофаана? Он может хоть и юн, однако уже пользуется высоким положением и поддержкой сообщества винокуров. Поговаривают, что старый князь планирует уйти в отставку, а значит, Айвокан займет трон. Мне постыдно это произносить, но я видела на что горазды отвергнутые юнцы, ради любовной мести.

Солнцеликий посмотрел на свою жену, аккуратно убирая упавший локон ей на розовую щечку. Варгин, что всё время вальяжно кувыркался на своем троне, по-человечески почесал набитое брюхо и поддерживающе кивнул.

— Закон гласит, — заговорил Ратомир, и все остальные притихли. — Что каждый муж, имеет волю воспользоваться правом «Первого», если в ходе ухаживаний, его опередил другой мужчина. У него есть шанс вызвать обидчика на открытый поединок. Победитель выйдет всего один, ибо второй будет купаться в горечи с праотцами. Также требуется сделать подношение женщине в знак истинной любви, и готовности убить или погибнуть за неё.

— Именно, — задрав подбородок, выпалил хмельной юнец, а затем прошептал себе под нос. — До смерти?

— Сегодня день моей свадьбы, и в качестве жеста благодеяния, я опущу тот факт, что бракосочетание перед ликом богов уже свершилось. Я Ратомир Солнцеликий, никогда не бегу от сражения духовного или физического. Сегодня много кто наказывал мне защищать и хранить мою семью, этому и бывать.

Гости заликовали, воины, вознеся чарки к небу, издали боевой клич.

— Однако, — продолжил он, подняв руку. — Как деятель государственный и слуга его величества царя Славомира Доброясного, я обязан чтить мир и благополучие державы. Тем самым заявляю, что выбираю себе защитника. Для царства нашего славного было бы ужасно, если бы князь Нирофаан потерял единственного сына и наследника или Красносолнечное лишилось бы своего отца.

— Да! Да! Ха! — возрадовался Айвокан. — Защитника, так и быть. Уступлю я тебе в этом, не ожидал подобной трусости от прославленного Солнцеликого. Трус, женокрад!

Ратомир никак не отреагировал на эти слова, так как Елена держала его за руку. Он чувствовал, что душой она пытается успокоить его, прекрасно понимая, каким может быть беспощадным князь.

Айвокан смеялся, ровно до тех пор, пока не почувствовал осудительный взгляд всех присутствующих. В тот момент он осознал, что позволил себе сказать больше требуемого, но отступать было поздно. Вино играло свою роль, вырывая из охмелевшего юнца всю напыщенность своего положения и поэмы о бесстрашных борцах за принцесс.