Ратомир встал и направился к ярлу. Все прекрасно понимали, что это был верный политический ход, особенно после такого подарка, и речи благословения иноземных богов. Солнцеликий поравнялся с ним и протянув его руку, произнес:

— «Blod Bror», min venn

Сигурд Железнопалый улыбнулся в ответ, крепко пожимая руку.

Тронный зал вновь зарукоплескал. То, как повел себя Ратомир, и как на это отреагировал ярл Хавфделя, заставил военных мужей, варягов, богатырей, встать с полными чарками в руках, и закричать что есть сил:

— Слава! Слава!

Из неоткуда появился слуга, на подносе у которого были две кружки МидСхвальского эля. Сигурд сразу узнал родной напиток, и ударив по чарке Ратомира, они оба закричали:

— Слава воителям! Слава!

— Сколь! — прокричал Ратомир.

— Сколь! — раздался зал.

— Takk gudene! — восхвалил богов Сигурд.

Мигом осушив содержимое, они крепко обнялись и вернулись на свои места. Оставался последний князь, последний даритель из близлежащих южных земель. Края поэзии, жаркого солнца и самого лучшего вина. Дом писателей, художников и замков муз.

Ратомир явно воспрял духом. Очевидцы той свадьбы расходились во мнении, толи это от выпитого, толи от теплых слов. Однако статный князь, заказал себе кружку простой, деревенской медовухи и, встав, поднял тост за свою дружину и всех боевых мужей.

Члены его дружины тоже были приглашены на свадьбу. Они вставали каждый раз, когда вставал их предводитель, но именно в тот момент, они не сдержались и прокричали боевой клич.

«За Рода и Царство мы рвёмся в бой.

С силой Перуна и сердцем Марены

После издадим ужасающий вой.

Дружина со славой вернется домой!»

— Слава! — возрадовался Ратомир

— Слава! — поддержали его остальные.

Солнцеликий выпил с боевыми товарищами и вернулся к своей жене, которая тепло и одобрительно кивнула. Об этой свадьбе будут говорить еще долго, но никто из присутствующих и не догадывался, что ни подарки, ни клич дружины станут основной темой для дискуссий.

Следующим и последним на дарения вышел князь Нирофаан. Он служил правителем единственного меридинского княжества Пурпурных Клинков. Между ним и Ратомиром и ранее были разногласия, однако Нирофаан, не мог позволить себе не явиться на официальное приглашение. Тем более, когда все князья и влиятельные представители полисов собрались в одном месте. Он вышел, как и все остальные на центр.

— Ратомир Солнцеликий, я крайне признателен твоему приглашению!

Он успел произнести лишь это, как двери тронного зала внезапно раскрылись с ужасающим звуком. Гости ахнули и приковали своё внимание к незапланированному гостю.

— Солнцеликий? — послышался хмельной голос. — Уважаемый? Признателен твоему приглашению? Отец, ты видимо совсем потерял уважение к себе и своим землям.

Нирофаан даже не обернулся, однако его лицо скривилось в гримасе стыда и гнева.

— И что же это мы тут наблюдаем, а? Свадьба, всем свадьбам свадьба. Сам царь позавидует.

Худощавый меридинец с бутылкой Афильского вина прошел мимо своего отца, заметно пошатываясь. За ним следовал огромный, буквально колоссальных размеров родич, который, судя по всему, и был виновником покосившейся двери.

— Айвокан, успокойся, — процедил сквозь зубы правитель Клинков.

Парень не обратил никакого внимания и продолжил:

— Доброго вам дня, Елена Родославящая, и вам, Ратомир, как там тебя кличут.

Толпа зашепталась.

Нирофаан несмотря на недоговорки и политическое положение между княжествами, попытался разрядить обстановку, и урезонить своего сына, но тот оттолкнул его прилюдно и закричал:

— Эта женщина! Эта прекрасная, рожденная самими богами и одаренная не только внешностью, но и разумом Матери Земли, предназначалась мне! А Ратомир, чтоб его род прогнил, украл её у меня. У меня! Представьте себе? У меня, Айвокана!

Парень едва удержался на ногах, когда обращался к публике. Он сделал еще один глоток вина, и утерев нос, подошел к невесте. Ратомир даже не вздрогнул, однако он больше не улыбался, даже тень его радости пропала.

— Еленушка, за что ты так со мной? Ведь я тебя любил, в сады тебя водил, стихи писал, под окном ночевал, лишь бы воочию насладиться твоей улыбкой. Я дарил тебе цветы, клялся в вечной любви, — Он сделал еще один глоток. — И как помнится мне, ты также клялась, под тем вишневым деревом.