— А вечером можно протопить баньку! — мечтал Apec, сидя на крылечке с чашкой кофе в одной руке и бутербродом с ветчиной в другой. — Что ты так на меня смотришь? Я в этом деле разбираюсь! Я парень с деревенскими корнями. Каникулы у бабушки — это та еще школа жизни! Вот где проходили твои каникулы?

— Уж точно не у бабушки. — Стэф усмехнулся, вспомнив свои самые яркие, самые необычные каникулы. — Но рядом с деревней. Поэтому с устройством бани я как-нибудь разберусь.

— Тебе не надо ни в чем разбираться! — явил милость Apec. — Я сам все организую. И знаешь что? Предлагаю отметить наш первый день на болоте! Давай в обед смотаемся в город за продуктами, прикупим мяса и чего-нибудь горючего. — Он хитро посмотрел на Стэфа. — Я видел в сарае переносной мангал. Нажарим шашлыков, протопим баньку, а завтра спозаранку приступим к нашим изысканиям.

Он снова посмотрел на Стэфа, но уже вопросительно. Причем в его прищуренных глазах читалось сразу два вопроса. Первый касался шашлыков и баньки, а второй — изысканий. Про изыскания парень до этого не спросил ни разу, принимая поездку на Змеиную заводь как должное, как приятный бонус к полученным за нее деньгам. У Стэфа пока был четкий ответ только на первый вопрос. А с изысканиями все было призрачно и неясно. Поэтому начинать стоило с малого.

— Я знаю, где купить хорошее мясо, — сказал Apec вкрадчиво. — Тут поблизости есть фермерское хозяйство. Ну, типа, все экологичное и кошерное. Только дорогое. Мы потянем экологичное и кошерное?

— Потянем. — Стэф усмехнулся, а потом сказал: — Только за мясом поедешь сам. У меня есть кое-какие дела.

Apec не стал спрашивать, какие дела могут быть в болотной глуши на краю мира, просто кивнул. Этот паренёк нравился Стэфу все больше и больше. Наряду с некоторой безбашенностью и хулиганистостью в нем присутствовало чувство такта и умение вовремя остановиться, не скатываться в раздражающее панибратство.

— А потом можем купить у местных рыбы и наварить ухи! — Apec уже строил гастрономические планы на будущее.

— А почему мы не можем наловить рыбы сами? — поинтересовался Стэф, многозначительно кивая в сторону заводи.

— Потому что у местных не принято ловить тут рыбу.

— Не водится? Или именно не принято? — уточнил Стэф.

— А черт его знает! Когда я выспрашивал у деревенских дорогу сюда, меня вообще отговаривали: мол, место глухое, дикое, топи кругом, если ландшафта не знать, можно потонуть. На болото велели не соваться и воду в заводи не баламутить. Но я все равно взбаламутил! — Apec широко улыбнулся. — Жара тогда стояла страшная! Разумеется, я искупался! Но рыбу не ловил. Не из-за всяких там россказней, а просто не мое это: сидеть часами с удочкой в руках и ничего не делать.

— А флягу ты когда нашел? Когда купаться полез? — спросил Стэф.

— Не. — Парень покачал головой. — Флягу я на следующее утро нашел.

— То есть: вечером ты ее не заметил?

— Вечером ее там не было.

— А откуда же она тогда взялась, если вечером ее еще не было? — Вот на этот вопрос Стэфу страсть как хотелось получить ответ.

— А хрен ее знает откуда, — сказал Apec задумчиво. — Приплыла.

— Там нет течения. Я проверял.

— Может, я сам ее как-то нечаянно откопал, когда воду баламутил. Она ж наполовину в песке была. Не знаю. — Apec покачал головой. — Я тогда, честно говоря, больше обрадовался, чем удивился. Очень неудачная была вылазка. Тут, как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок. А потом подвернулся тот подпольный аукцион и ты… — Он ненадолго замолчал. — И оказалось, что фляга — это не шерсти клок, а лотерейный билетик и возможность закрыть гештальт.

— Какой гештальт ты собираешься тут закрывать?

— Ну не может же быть, чтобы ничего не осталось от тех фрицев! — ответил Apec. — Понимаешь, у меня чуйка! Не на места. И не на вещи, а на карты.

— Это как? — спросил Стэф очень серьезно.

Если бы спросил с улыбкой, Apec наверняка закрылся бы, не стал рассказывать, но Стэф умел задавать правильные вопросы правильным тоном.

— Мой дед был картографом. И я сам с детства люблю карты. У бабки весь чердак был завален ими. Одни дед сам составлял, другие откуда-то приносил. Не думаю, что покупал. В те времена это не принято было, но дед карты любил и собирал. И меня к этому делу пристрастил. Я географию знал лучше географички. А все благодаря деду. Мне кажется, у него тоже была эта чуйка. Потому что иногда на него находило, особенно после рюмки самогона. Он сажал меня рядом с собой за стол, а на столе раскладывал какую-нибудь карту и начинал: «Вот смотри, Пашка, вот это место необычное! Смотри, видишь, этот крестик подсвечивается?» И пальцем тыкал в какой-нибудь светящийся крестик. А я кивал, типа, да, дед, подсвечивается! А иногда рядом видел какой-нибудь участок, который без крестика, но тоже подсвечивался. Я по малолетству думал, что это какие-то специальные чернила. Ну, типа фосфорных, которые светятся в темноте. И только когда вырос, вдруг врубился, что нет никаких светящихся чернил, что это оно как-то само подсвечивается. Понимаешь? — Apec с опаской и надеждой посмотрел на Стэфа.

— Понимаю. — Стэф кивнул. — Ты видишь особенные места на старых картах.

— Выходит так. — Парень допил свой остывший кофе, уставился в чашку, словно собирался гадать на кофейной гуще. — Дальше рассказывать?

— Валяй!

— Копателем я тоже стал из-за деда и его карт. Захотелось мне, понимаешь, узнать, что же там такое светится. Нашел карту местности, которая окружала бабкину деревню, присмотрелся и обнаружил светящуюся точку. Крошечную совсем. Я сначала даже подумал, что мне померещилось, а потом решил попробовать. Я ж ровным счетом ничего не терял: все близко, час ходу от деревни, места знакомые, хоть и глухие.

— И что было отмечено на той карте? — спросил Стэф.

— Мне сначала показалось, что ничего. По крайней мере, я не помнил, чтоб там что-то такое особенное было. Я сунулся с картой к бабке. Дед к тому времени уже умер, а так бы я, конечно, у него спросил. Бабка моя в географических картах разбиралась примерно так же, как я в Таро. — Apec усмехнулся. — Поэтому долго не могла сопоставить картинку с реальной местностью. А когда, наконец, сопоставила, сказала, что в этом месте когда-то давно была водяная мельница, но от мельницы не осталось и следа. И вообще, нечего мне, шестнадцатилетнему лбу, маяться всякой ерундой.