– Ну-у...
– протянул Иван.
– Какой же это талант?

– Нет, уж ты поверь мне, Иванко - очень редкий талант. Ведь ценность каждого дня человеческой жизни лишь тем измеряется, сколько нитей любви он выткал в этот день и протянул между людьми. Большинство же наоборот, не спешат плести драгоценные нити, - ждут, когда их оплетут этими золотыми нитями, обогреют.

– Но ведь есть и другие ценности в жизни у человека!

– Какие?

– Да мало ли! Дело человека. Семья, дети.

– Дело ценно тогда только, коль от него другим радость. А для этого мастер должен и дело свое любить, и людей, для кого он трудится. Любить! И семья любовью стоит, иначе никакая она не семья. Дети? А как же! Только ведь и злодей всякий отца с матерью имеет. Да велика ли честь им от такого? Дите не только родить надо, важнее уметь Бога вложить в сердце его, прoростить Любовь. Это великий труд человеческого пути, Иванко.

– Ишь ты! Выходит, все к любви сходится?
– задумчиво проговорил Иван.

– Бог есть Любовь.

– Знаю, так в Книге Книг сказано. Но я никогда не думал об этом вот так, как ты говоришь...

– Теперь веришь, что твой талант редкостный?

– Да нету у меня его, Алена! Это ты придумала.

Повернулась к нему Алена, обвила за шею руками:

– Есть.
– "И я... или Веда, неважно - распорядились твой судьбой, взяли от тебя, что требовалось, а потом выкинули за ненадобностью - живи, коль сможешь. Походя сокровища души твоей, Богом щедро данные, небрежно рассыпали".
– Есть, Иванко. И я не дам тебе так торовато им распорядиться, сгубить.

– Как же я его гублю?

– Вот тебе раз! А что ж ты делаешь, если в сердце твоем сейчас ничего кроме ненависти нет?!

– Ах, вот ты про что... Будь по твоему, не стану я их трогать, - угрюмо проговорил Иван.

– Я знаю. Только я сейчас не про то.

– Тогда про что же?

– Хочу, чтоб снова вернулась любовь в твое сердце, хоть и обагрено оно страданием.

– Это не трудно, когда ты опять со мной.

– Тогда почему проклинал ты день, и бесконечным показался он тебе? И солнце возненавидел, и свет дневной - разве это ты, Иванко?

– День тоскою одной наполнен... какая мне радость в нем?
– так же угрюмо проговорил Иван, опустив голову.

Глава сорок первая,

где говорится про ошибку,

следы от которой далеко разойдутся

Был ясный полдень. Солнце, забыв про осень, так грело, что хотелось прохлады. Коровы вволю напились из озера и теперь лежали на изрытом копытами берегу. Другие не торопились выходить из воды, стояли, лениво отмахиваясь хвостами от оводов и паутов. Воздух был напоен дремотной истомой.

Иван присел на взгорок, откуда ему было видно всех своих подопечных, вынул из котомки краюху хлеба. Отломил от нее большой кусок и отдал лохматому помощнику его часть обеда. Собака быстро проглотила свою долю и вопросительно уставилась на хозяина - может, еще угостит? Но он медленно жевал, задумчиво глядя в даль, и простодушного собачьего вопроса не заметил. Пес лег на траву, умиротворенно положил морду на вытянутые лапы. Но скоро забеспокоился, навострил уши и поднял голову, отыскивая источник неясного беспокойства. Он не мог понять, что именно насторожило его - тишина была безмятежной, только жужжали мухи, да низко, басовито гудели оводы. И тут пес увидел - хотя, нет, не увидел, а узнал всем своим существом, как меж деревьями недалекой рощи идет девица. Вот остановилась на краю. Мохнатый собачий хвост приветливо стукнул по траве раз, другой, и успокоенный пес опять улегся рядом с Иваном, сонно зажмурился.

Не уйди Иван так далеко мыслями своими, он бы, возможно, тоже почувствовал незримое Аленино присутствие. Алена смотрела на него издалека, не приближаясь, не желая смущать его покоя.

– Хочешь вернуться к нему?
– услышала она и обернулась.

Опираясь рукой на ствол молодой осинки, неподалеку стояла Веда, тоже глядела на Ивана.

– Как?
– негромко проговорила Алена, будто сама с собой.
– В прежнем облике?.. Тут ведь не то горе, что он схоронил Алену... Но другие-то, сельчане - тоже хоронили.

– Уйти отсюда. Мир велик. На этом селе свет не кончается.

– А мать? Взять, да забыть про нее? Матушка от слез слепнет. Как мне жить дальше, оставив ее в кручине остаток лет доживать, оплакивать смерть мою? А мне - жить?

– Клянешь меня, Алена?..
– тихо спросила Веда.
– Как бестолково судьбами вашими распорядилась?

– Не кляну, ты и сама знаешь. Да про мою жизнь и корить не за что - ты это тоже знаешь. Я исполнила все, для чего рождена была. И будь все правильно, я ведь не умерла бы, а только обрела другой образ?