– Где же много? Ночи так коротки. А эта, боюсь, короче самого краткого мига будет.

– Разве другая не настанет?
– тихо улыбнулась Алена.

Расплел Иван руки свои, взял Алену за плечи, отстранил чуть, чтоб глаза увидеть.

– Я ни словом торопить тебя не буду, Алена, что захочешь, то и скажешь. И когда захочешь. Терпению моему предела не будет... если одно только знать буду... Ты уйдешь, чтоб опять вернуться? Не сгинешь навек?

– Я уже вернулась, - ответила Алена.

Она знала, что в этих ее словах, в невысказанном обещании не уходить, только половина правды. Но сейчас еще нельзя было объяснить Ивану всего, он услышал бы только худшую из двух половин.

– Ты лучше погляди, Иванко, узнаешь ли места эти?

– Чего узнавать, коли не забывалось. Луга это, те, первые наши, - не отводя глаз от нее, ответил Иван.

Алена рассмеялась:

– Да ты ведь ни глянул ни разу! Как узнал?

– Я эти луга с завязанными глазами промеж всех угадаю. Воздух здесь ото всех на особицу. Спроси - чем, я и не отвечу... Чем воздух дома родного средь других ни в пример слаще? Вот и места эти мне как родными, вроде, стали.

Мало-помалу ушла тревога с лица Ивана, и уже заиграла, засветилась улыбка в ответ на Аленину, но все же осталось в глубине глаз беспокойство.

– Чего ждешь, Иванко? Тревожишься о чем?

– Алена... проснуться боюсь. Не хочу, а все равно думается, что каждое мгновение потерять тебя могу.

– Не бойся. Внезапно я не исчезну.

– Да сама говоришь - сон. Человек ему не хозяин, нет воли человеческой над сном.

– Верно, человеческой нет. А ведовская - есть. Ведовка я, Иван, не забыл ты? Мой сон это, я ему хозяйка.

Глава тридцать девятая,

где Алена показывает Ивану его настоящее

и предостерегает от будущего

Деревня пустая, сонная. Странно тихая, залитая неживым голубоватым светом и будто зачарованная, замороженная им. Ни голосу, ни шороху, ни лаю сторожкого... Уж из живых во всей деревне ни один ли Иван? В тишине и пустоте улиц сквозь деревню проходит, вот и околица уже. Взгляд его тревожно мечется в поиске ответа - зачем он здесь? почему? Мнилось - будто к Алене торопится, но ее нет нигде, и никто не ждет Ивана. Неужто напрасно сердце ворохнулось, погнало его в ночь, тешась пустой надеждой... Остановился, опустошенный, потерянный - Святый Боже! Вразуми! Ведь и вправду, всего лишь сон был... Как поверил сну? Нет. Не сну - Алене верил. Но она говорила то, о чем душа его страждала, он сам и вложил желанные слова в уста любимой...

С готовностью великой уверился в сладком обмане... И тут екнуло, обмерло сердце Ивана - из-под плакучих ветвей ивы тихо выступила навстречу ему светлая тень.

Подошел торопливо и молча, обнял, крепко прижал. Стоял так долго, прежде чем совладал с голосом. Потом проговорил в душистое тепло волос.

– Думал - не увижу больше.

– Не поверил мне?
– шепнула укоризненно Алена.

– То-то и оно, что поверил. Ночи ждал. За день единый дневной свет ненавистным мне стал, и солнце ненавистно за медлительность нескончаемую. Будто смеялось оно надо мной - встало на одном месте, как гвоздями приколоченное.

– Дружок мой сердечный, послушай меня. Помнишь ли себя прежнего? Веселого насмешника, гордеца, сердцам девичьим погибель?

– Он умер.

– Я знаю. Но я умерла тоже. И видишь - вернулась. Так неужели тому Ивану труднее к жизни возвернуться? Что ж, быть мне утешительницей при слабом, робком, душою больном? Но мне не нужен такой Иван, это не мой Иванко!

Сжал он плечи Аленины, быстро к себе повернул.

– Ты молвила - "нужен"?! Другой я тебе - нужен?!

– Да.

– Зачем?! Что я для тебя сделать должен? Нет, - оборвал он сам себя. Говорить - лишнее. Я знаю.

– Знаешь, - усмехнулась Алена.
– Для этого тело свое до семи потов изнуряешь, торопишься силу в него вогнать?

Иван изумленно на нее посмотрел:

– Как ты про это...

– Видела.

– Как - видела? Где?

– На выпасах, где же еще. Это от людей ты укрыться можешь, когда каменьями пол-пудовыми балуешься, но не от меня ведь.

– Аленушка, неужто ты все время рядом была?..

– Да кто ж стадо пасет! Тебе ведь не до него совсем.

Иван рассмеялся счастливо.

– А я диву давался - какая скотина послушная, никакой мне с нею заботушки нету.

– Я вот в другой-то раз погляжу, будет ли тебе забота? Уж побегаешь ты за буренками по сограм да буеракам. Посчитаю, сколь еще потов с тебя сойдет, - смеясь, пригрозила Алена. Но улыбки как ни бывало, когда она проговорила: - Только твердо запомни - не в том моя нужда к тебе, об чем ты думаешь.

– Об чем же я думаю?
– сощурил Иван глаза.